— Твой разговор хорош! — то ли с язвительностью, то ли с покорством пробормотал Азиз-хон. — Зачем говорить о моем молчании? Я знаю тебя и твоих людей. Но если другие?

— Кто другие? Риссалядар? Халифа? Им тоже скажи.

— Купец… Науруз-бек…

— Об этих не беспокойся. Мое дело. Больше никто обо мне не знает. А теперь победи свой страх, подними людей, поезжай готовить засаду. Я хочу здесь остаться один. Позже приеду к тебе, посмотрю… Ручаюсь: сегодня вечером ни один красноармеец живым не будет. Ты понял меня, Азиз?

Азиз-хон больше не спорил. Он понял главное: Кендыри помешает ему бросить всех и бежать. Он постарался придать своему лицу выражение уверенности и величественного спокойствия и уже хотел сразу будить свое воинство.

— Подожди, Азиз-хон! — быстро сказал ему Кендыри, успевший обдумать новый шахматный ход: под любым предлогом немедленно удалить Азиз-хона из крепости. — Ты сейчас молчи. Садись на коня, поезжай один к риссалядару.

— Зачем?

— Пусть приедет сюда. Нам сначала нужно посовещаться втроем.

— Разве хан не может послать гонца? — возмутился Азиз-хон.

— Не обижайся. Ты должен поехать сам. Все спят, пусть спят, никто не должен проснуться до времени. Разве хан не может проверить, как несут дежурство его подчиненные? Садись, поезжай.

— Не понимаю тебя.

— Ты поймешь… Это важно… Стой здесь, я подведу тебе коня сам.

Кендыри отошел. Азиз-хон остался на месте, стараясь подавить свое оскорбленное самолюбие, обиду, негодование, страх… Он слишком хорошо понимал, что все его могущество и власть — пустой звук для этого повелевающего им иноземца.

Когда Кендыри подвел коня, Азиз-хон сел в седло и молча уехал. Кендыри знал, что настроение Азиз-хона может измениться в любую минуту, и не доверялся ни обещаниям его, ни покорности. Кендыри обернулся, внимательно поглядел на двух сидящих у дверей башни стражей; склонясь на свои винтовки, они храпели. Кендыри оглядел весь двор, — ни одного бодрствующего человека во дворе не было. После трех бессонных ночей, после всех волнений спали крепко.

Кендыри быстро прошел к камням, нагроможденным за башней. Над обрывом к реке помахал рукой: Бхара должен был его видеть. И Бхара мгновенно возник перед ним, подбежав неслышно и осторожно.

— Стой здесь. Смотри, слушай! Если кто-нибудь из этих двоих проснется перережь горло. Тихо сделаешь! — Кендыри протянул Бхаре свою большую железную бритву.

— Так, высокий! — послушно пролепетал Бхара.

Кендыри, миновав стражей, на цыпочках подошел к двери башни. Скинул веревку, заменяющую засов, резко распахнул дверь, проскользнув в башню.

Связанная по рукам и ногам, Ниссо в полубеспамятстве лежала на каменном полу. Дневной свет заставил ее приоткрыть глаза. Не поворачивая головы, она застонала. Кендыри подскочил к ней, закрыл ей рот ладонью:

— Это я, Кендыри! Тише, Ниссо! Все спят сейчас, я хочу спрятать тебя, спасти от Азиз-хона тебя, понимаешь?

Ниссо смотрела на Кендыри расширенными, испуганными глазами. Она не понимала, что он говорит. Сколько времени провела она здесь в мраке и одиночестве? И, не зная, что происходит за стенами башни, видя перед собой только страшное с выколотыми глазами лицо Мариам, до сих пор ощущая на своем горле петлю, не спала ни минуты, непрестанно ожидая, что вот дверь откроется, к ней войдут, чтоб ее пытать и убить. Страх то сковывал ее ледяным холодом, то жег так, что она покрывалась испариной. Вначале она билась, пытаясь освободиться от режущих веревок, затем, обессилев, лежала в полузабытьи, желая только, чтоб все это скорее кончилось… И ужас вновь охватывал ее, и она опять начинала биться и кататься по каменному холодному полу. И когда по ней снова проползла змея, она в исступлении закричала и кричала долго, пока не охрипла, не потеряла голос. После этого она замерла, закрыв глаза…

И вот свет, яркий, режущий — глазам больно! За нею пришли…

— Я Кендыри! — наконец дошел до ее сознания тихий голос. — Я спрячу тебя, чтоб никто не тронул тебя, только тихо, тихо!

Кендыри подхватил ее на руки, вынес на яркий солнечный свет, еще раз шепнул: «Тихо!» Какой-то другой, дикого облика человек подхватил ее ноги. Оба бегом кинулись к камням, вместе с Ниссо припали к земле. Кендыри выглянул из-за камня, прошептал:

— Хорошо. Все спят… Там, за овечьим загоном, большие зерновые ямы. Отведи ее туда, Бхара, спрячь в яму, сверху закрой камнями… Ты, Ниссо, не бойся его!

Отполз, встал, спокойно вернулся к башне, закрыл дверь, взглянул на двух спящих, свесивших головы басмачей, неторопливым шагом вернулся на то место у крепостной стены, где оставил его Азиз-хон, сел на обрывок мешка.

Азиз-хон вместе с риссалядаром въехал в крепость. Кендыри встретил их, помог Азиз-хону сойти с коня.

— Ты знаешь то, что я просил Азиз-хона тебе передать? — спросил Кендыри риссалядара.

— Знаю! — Лицо риссалядара было серым от бессонницы и усталости.

— Что скажешь?