Подтолкнув женщину, усомнившуюся в правдивости его слов, Карашир важно зашагал дальше и, видимо позабыв обо всем окружающем, позабыв даже о Шо-Пире, который покачивался впереди на носилках, запел песню, впервые в жизни запел песню, — слова ее придумались тут же. Сначала тихо запел, повторяя: «Волка съела овца, клыки съела его, когти съела его!», потом вдруг, во весь голос, на все ущелье вывел такую ноту, что Максимов, удивленный, приостановился, шагнул к нему:

— Ты что? Рехнулся?

Но, важный, с обрезанной полой халата, с винтовкой под локтем, Карашир был так забавен, что доктор не мог удержать улыбки.

Дом Бахтиора басмачи не успели разрушить. В пристройке Швецов поместил свой штаб, а комнаты были превращены в лазарет. В горячке, в бреду, извлеченная из зерновой ямы, Ниссо лежала у окна.

Комната Шо-Пира была застлана вдоль стен соломой и одеялами; несколько ущельцев и два красноармейца лежали на них. У самой двери вытянулась Рыбья Кость.

Отряд Швецова еще действовал на всем протяжении ущелья — от селения до Большой Реки. Худодод с несколькими факирами, вооруженными отнятыми у басмачей винтовками, наводил порядок в сиатангской долине. Он разыскивал отдельных попрятавшихся среди скал басмачей, сволакивал трупы других к берегу реки, собирал разграбленное имущество и товары каравана, ловил разбежавшихся лошадей.

Худодод принес из крепости несколько отрезов ситца и передал их Гюльриз, что вместе с Зуайдой она сделала соломенные тюфяки для раненых и больных.

Гюльриз и Зуайда шили мешки для тюфяков, сидя на полу лазарета, возле Ниссо. Гюльриз беспрестанно вскакивала, подходила к окну: не покажется ли ее Бахтиор? Никто не знал о нем ничего, в селении он не появлялся, красноармейцы, возвращающиеся вместе с факирами из ущелья, не могли дать о нем никаких сведений. Гюльриз была уверена, что он жив, и несколько раз порывалась уйти на поиски, но Швецов не позволил никому, кроме вооруженных, возглавляемых Худододом факиров, выходит из селения до полной ликвидации банды; на подъеме к перевалу Зархок и у первого мыса ущельной тропы Швецов поставил пикеты.

Была середина дня. От ущелья и с гор издалека доносились выстрелы. Из окна школы видно было, как через пустырь к крепости время от времени проезжали небольшие группы красноармейцев, сопровождавшие пленных. Ущельцы встречали басмачей криками ярости, грозили им камнями, палками, готовы были разорвать их.

— Дай руку, нана, — бормотала Ниссо, — помоги, вынь клюв из моей груди, он рвет меня, душу рвет… Жарко мне. Больно мне…

— Успокойся, Ниссо! — Гюльриз дотрагивалась ладонью до горячего лба девушки. — Лежи тихо, не вскакивай… Покровитель, что делать мне с ней?… Успокойся, никто тебя больше не тронет…

— Шо-Пир, сбрось змею… И-о, Али, она на шее его, она душит его. Шо-Пир, твоя шея черная… Оставьте его, не убивайте Шо-Пира… — Ниссо со стоном откидывалась на подушку, кричала: — Убили его! Они убили его… Обними меня, Мариам, мне страшно…

Слушая бред Ниссо, Гюльриз в отчаянии закрывала лицо руками.

— Воды! Дай ей воды, бабушка! — вмешивался рябоватый красноармеец с простреленной ногой. — Тряпку намочи, на лоб положи.

Гюльриз не понимала, что говорит ей этот красный солдат, а он тянулся рукой к пиале, стоявшей на полу у изголовья.

Гюльриз вставала, приносила воды, но Ниссо отказывалась пить. Рыбья Кость стонала в углу, — все лицо, все тело ее было в кровоподтеках. Оказав первую помощь, врач Максимов уехал в ущелье и вот уже несколько часов не возвращался.

— Где Шо-Пир? — вдруг приподнималась Ниссо, глядя в глаза Гюльриз.

Гюльриз радовалась, что бред Ниссо кончился.

— Здоров Шо-Пир. Вернется сейчас.

— А ты знаешь, нана? Они повесили Мариам, — сообщала Ниссо, и старуха снова впадала в отчаяние.

— Знаю, Ниссо… Их поймали.

— Азиз-хона поймали?

— Поймали. В башне он, под замком… Красные солдаты стерегут его.

— В башне?… Вот хорошо…

Ниссо опять откидывалась на подушку, лежала тихо, а потом снова начинала бредить.

— Позови Бахтиора, нана. Скажи ему — пусть ищет Шо-Пира… — вдруг резко требовала Ниссо, и Гюльриз, сдерживая рыдания, отвечала:

— Он пошел уже. Он пошел.

Внезапно послышался стук копыт, оборвался под окном. Гюльриз кинулась к окну. «Нет… Не он!» — прошептала она и снова взялась за шитье. В комнату вошел Худодод, обвешанный оружием.

— Как вы тут, нана?

— Бахтиора не видел?

— Не видел, нана. Не волнуйся, Карашир сказал: в горах он скрывается. Многие уже пришли с гор. Радость у нас: Шо-Пир жив.

Ниссо приподнялась:

— И-о, Али… Говори, где он?…

— Он ранен. Карашир нашел его. Доктор поехал с Караширом за ним.

Ниссо расплакалась.

— Значит, и сын мой жив! — убежденно сказала Гюльриз.

— Как ты отыскал Ниссо, Худодод? — спросила Зуайда, убирая с колен сшитый ею мешок.

— Разве ты, Ниссо, сама не рассказала им?