— Азиз-хона я хочу убить… И всех, кто против меня…

— Ну-ну! — только и нашелся, что ответить, Шо-Пир. — Давай-ка лучше, Ниссо, дальше работать.

Ниссо снова стала подавать камни. Стена уже была высотою по плечи Шо-Пиру, и он работал теперь, занося руки над головой. Это было неудобно, он подложил к основанию стены несколько крупных камней, встал на них.

— Нет, Ниссо! — наконец сказал он. — Ты совсем не плохая. Самое главное — ты, я вижу, хочешь работать; это очень хорошо, что ты никогда не сидишь без дела. Гюльриз очень довольна тобой. Ты ей помогаешь во всем.

— Конечно, помогаю. Она одна… Ты по селению ходишь, Бахтиор ушел… Скажи, Шо-Пир, почему так долго нет Бахтиора?

— А ты что, соскучилась?

— Я не соскучилась. Гюльриз говорит: почему его нет так долго?

— Значит, караван еще не пришел в Волость. Бахтиор ждет его там, наверное…

— Шо-Пир!

— Ну?

— Я не понимаю, скажи…

— Чего ты не понимаешь?

— Не понимаю, почему здесь все люди говорят, что голодные… Вчера тебя не было — Зуайда приходила сюда, с Гюльриз разговаривала, со мной тоже вела разговор: плачет и говорит — голодная. Почему голодная? Яблоки есть, ягоды есть, молоко есть… Разве это плохо? Когда я в Дуобе жила, мы вареную траву ели, только вареную траву, и говорили: ничего, еще трава есть! Жадные в Сиатанге люди! По-моему, тут хорошо!

— Да, конечно… Здесь хорошо… — медленно проговорил Шо-Пир, и ему вдруг вспомнилось сочное жареное мясо с картошкой и луком — с поджаренным, хрустящим на зубах, луком, без которого не обходились и дня в красноармейском отряде. Отряд водил за собой отару скота. Каждый вечер, едва раскинут палатки… Э!… Шо-Пиру так захотелось есть, что он провел языком по губам… Здесь вот, когда Шо-Пир глядит на барана, он забывает, что этого барана можно зажарить и съесть. Раз в год, не чаще, ущельцы решаются зарезать барана, — ох, эта каждодневная гороховая похлебка! Да яблоки, да тутовые сушеные ягоды и кислое молоко… Раз бы пообедать досыта, котелок бы борща со сметаной, черного хлеба с маслом!

— Конечно, Ниссо, — повторил он, — здесь хорошо. Погоди, вот привезет Бахтиор муку, станет еще лучше… А помнишь, я тебя спрашивал… Скажи, Ниссо, почему ты не хочешь вернуться в Дуоб?

— Зачем? Там все люди чужие.

— Но ведь ты там родилась?

— Злые все со мною были там. Азиз-хону тетка меня продала.

— А в Яхбаре тоже все чужие?

— Тоже. Чужой народ.

— А здесь?

— Здесь? Сначала думала: тоже чужие…

— А теперь?

— Бахтиор, Гюльриз, ты… Еще Зуайда, Саух-Богор… Нет, не чужой народ.

— Как же ты говоришь — не чужой? А я вот русский?

— Ты, Шо-Пир? Ты, наверное, смеешься? Ты и есть самый мой народ!

— А кто же не твой народ?

— Азиз-хон — не мой, Науруз-бек — не мой, Бобо-Калон — не мой, Рыбья Кость — не мой. Все, кто зла мне хотят, — не мой!

Шо-Пир улыбнулся и даже перестал укладывать камни.

— Ну, я согласен. Только вот Рыбья Кость — не чужая.

— Она не чужая? Что она про меня говорила!

— Ну, глупости говорила, ты еще с ней помиришься.

— С ней? Никогда! — со злобой выкрикнула Ниссо. — Вот чужая, вот ящерицын язык! Крысу ей в рот!

Шо-Пир опять рассмеялся. Ниссо обиделась.

— Ты не знаешь, Шо-Пир. Она не любит тебя и Бахтиора не любит… Она Бахтиору даже осла не дала, когда он уходил.

— Как не дала? А где же ее осел?

— Видишь, Шо-Пир! Ты ничего не знаешь, Бахтиор по всему селению ходил, ослов собирал, так?

— Так.

— К ней пришел тоже. Я же знаю! Ты на канале был, а я с Бахтиором вместе ходила — помнишь, ты сам сказал: помоги ему согнать всех ослов… Рыбья Кость не дала. Карашир больной был, опиум курил, мы пришли. Рыбья Кость нас прогнала, сказала: не дам своего осла. Бахтиор ругался. Мы ушли. Не дала!

— Почему же он мне ничего не сказал?

— Не знаю. Ты сказал — двадцать пять ослов, мы двадцать четыре собрали. Когда Рыбья Кость нас прогнала, мы в другой дом пошли — к Зуайде мы пошли. Брат ее, Худодод, дал последнего… Ничего, он хороший человек тоже… А Рыбья Кость — как змея, ненавижу ее!

— Ну, насчет нее мы с тобой еще разберемся. Давай-ка дальше работать. Только вот что: полезай наверх, мне уже не достать, теперь я тебе камни подавать буду, а ты укладывай. Если я полезу, пожалуй, стена обвалится.

— Не влезть тут, Шо-Пир, камни могут упасть.

— Давай подсажу!… Э-эх!

Подхватив Ниссо, Шо-Пир вдруг впервые почувствовал силу и гибкость девушки, безотчетно прижал ее к себе. Но сразу же высоко поднял ее на вытянутых руках… Она уцепилась за камни и села верхом на стенку. Уловив в растерянных глазах Ниссо необычный блеск, Шо-Пир сказал себе: «Глупости! Она же еще девчонка!» — и, резко наклонившись над грудой камней, выбрав самый увесистый, подал его Ниссо:

— Держи крепко, не урони… Тяжелый!