— Что смотришь, нана?

Тут только Гюльриз заметила девушку, потерла ладонью напряженную шею, тяжело вздохнула:

— Если Бахтиор не придет завтра или сегодня, пропала наша богара.

— Какая богара, нана?

— Вот желтое пятнышко, видишь? — Гюльриз протянула жилистую руку к горам и повела худым пальцем по очертаниям горящих в закате склонов. — Там посеял Бахтиор богару. Видишь?

— Вижу теперь, — произнесла Ниссо. — Ничего не говорил он мне. Почему так высоко?

— Где найдешь ближе землю? Просила его сразу после собрания пойти принести хлеба, а он: «Некогда, мать! Успею. Сначала в Волость надо сходить!» Все о других думает, о себе думать не хочет. И Шо-Пиру сказал: «Ничего, долго еще не пропадет богара». А я знаю — пропадет. Завтра сама пойду туда; старая я теперь, как взобраться, не знаю. Молодой была — ничего не боялась.

— Не ходи, я пойду! — не задумываясь, сказала Ниссо.

Старуха оглядела девушку, будто оценивая ее силы. С сомнением покачала головой:

— Носилки длинные, длиннее тебя. Ты ходила с носилками?

— Никогда не ходила, — призналась Ниссо.

— Тогда как пойдешь? Качаться на скалах надо, на одном пальце стоять, другой ногой — дорогу искать. Ветер дует, тяжелые носилки за спиной, с ними прыгать нельзя… Много лет надо ходить с носилками, чтоб научиться лазить в таких местах. Упадешь — мертвой будешь! Бахтиор подкладки из козлиного рога к подошвам привязывает, когда ходит на богару. Он взял их с собой, других нет… Шо-Пир хотел пойти туда, я сказала ему: нельзя, не обижайся, русский не может так ходить, как мы ходим по скалам. Послушался, не пошел. И ты не ходи. Я тоже не пойду. Один Бахтиор мог бы, но нет его. Пускай богара пропадает.

— А что весной будем сеять?

— Не знаю. Шо-Пир сказал: не беспокойся, будем… Откуда мне знать, что Шо-Пир думает? По-моему, траву варить будем!

— Нана! — горячо воскликнула Ниссо. — Я много ела травы, я могу жить травой, ты тоже, наверное, можешь… Шо-Пир — большой человек, руки большие, ноги большие; хорошо есть ему надо, что будет с ним? Пропадет, если траву есть будет. И Бахтиор тоже — мужчина!

— Вот я и говорила Шо-Пиру! Смеется. Говорит: Бахтиор муку привезет.

— А как ты думаешь, нана, привезет он?

— Не знаю, Ниссо. Мужчины сначала выдумают, потом своим выдумкам верят, у мужчин всегда в уме надежд много… Я думаю: может быть, не привезет…

Они поговорили еще, делясь сомнениями. Старуха вспомнила прошлые тяжелые зимы и свою жизнь: как трудно ей приходилось, когда Бахтиор был еще маленьким, а муж ее, отправившись зимой на охоту, бесследно пропал в снегах. Ниссо слушала Гюльриз, и в душе ее поднималась острая жалость и к старухе, и к Бахтиору, и к самой себе. Вот Шо-Пир рассказывает о стране за горами, где люди совсем не так — очень хорошо живут. Нет, этого, пожалуй, не может быть! Пожалуй, правда, даже такой человек, как Шо-Пир, просто придумывает сказки! Хороший он, жалеет Ниссо, хочет развеселить ее!

Гюльриз рассказала, что прошлой весной Бахтиор не захотел взять зерно в долг у купца, ходил в Волость, принес оттуда мешок зерна, а потом вздумал лезть вот на эти высоты. Все смеялись над ним, говорили, что он сумасшедший, а он все-таки полез и расчистил там площадку, засеял, а теперь вот убрать надо было, а он не убрал — о других заботится, а где слова благодарности? Недружные люди в селении, как цыплята без курицы! Под крыло бы их всех да пригреть!

— А ты думать об этом не смей, — старуха показала на зубцы вершин. — У нас и носилок нет.

— А с чем Бахтиор пошел бы?

— Бахтиор? У Исофа брал он, мужа Саух-Богор.

— Знаю. Ходила к нему с Бахтиором, когда ослов собирали… Нана?

— Что, моя дочь?

— Дай мне немного синей шерсти… На кисточки к чулкам не хватает.

Получив моток, Ниссо отправилась в пожелтевший сад, к излюбленному камню, но не месте ей не сиделось. Спрятав работу, она выбралась из сада и побежала в селение.

Саух-Богор приняла Ниссо хорошо, как подругу, и обещала дать носилки, но только чтоб об этом не узнал Исоф:

— Не любит он тебя! Знаешь, после собрания он так меня избил, что три дня я лежала. — Саух-Богор показала Ниссо припухшие синяки кровоподтеки. Только ты никому не говори об этом, иначе поссорюсь с тобой!…

— Хорошо, не скажу, — ответила Ниссо и с внезапной, неведомой к кому обращенной злобой добавила: — Только я бы… не позволила бы я, Саух-Богор, бить себя!

— Ночью приходи, — сказала Саух-Богор, будто не услышав Ниссо. — Исоф в полночь как раз… — Саух-Богор запнулась. — У стены я носилки оставлю. Спать он будет ночью!

— Хорошо, я приду ночью, — согласилась Ниссо и подробно расспросила Саух-Богор, как нужно наваливать груз на носилки, чтоб он не нарушил равновесия и чтоб не сполз набок, когда, может быть, придется пробираться с ним в трудных местах.

Довольная и уверенная в себе, она вернулась домой. Шо-Пир был уже здесь, но очень устал и, едва Гюльриз накормила его кислым молоком и сушеными яблоками, завалился спать, — все еще в саду на кошме, потому что, несмотря на холодные ночи, не хотел расставаться со свежим воздухом.