– Чего смеетесь - сами такими станете!

Весницкий проследил за Игнатием Платоновичем, пока тот не скрылся за углом, затем мысли учителя вернулись к своей ученице. Она влекла его, а отец продолжал семенить следом, не придавая значения тому, что Весницкий позволял себе ласкать его дочь.

Повеяло холодом, у одного из домов валялся полупьяный мужик, скрестивший руки на груди и энергично потиравший ладонями плечи. Он отчего-то стонал, словно испытывал страшную боль, звал кого-то, но никто не обращал на несчастного внимания. Поскольку валялся пьяница в тени шпиля, Весницкий не разглядел черт его лица, видно было лишь то, что мужчина весь в грязи, руки его безвольно болтались, словно бы жилы на них подрезали, а ног не было видно вообще, будто несчастный был по пояс зарыт в землю.

Они прошли мимо и крики стихли. Солнце спряталось, на небе осталась лишь луна, но своим блеском она теперь ничуть не уступала дневному светилу. Люди перестали попадаться, на улице остались лишь Астахов, его дочь и Весницкий. Вот вход в церковь. Двери распахнулись, наружу выскочил нарядно одетый Глеб. Увидев Аню, он всплеснул руками.

– Как же так!
– воскликнул он.
– Ты не готова. Никто из вас никогда не готов. Скорее.

Он спустился вниз, выхватил Аню из рук Весницкого и увёл в церковь. Астахов пошёл следом, лишь Весницкий остался стоять один и, хлопая глазами, глядел, как забирают его любимую ученицу. Обида и злость охватили его, но войти в церковь он отчего-то не решался. Лишь когда набежавшие тучи затянули луну, Весницкий отыскал в себе силы переступить порог храма.

Неф, в котором оказался Весницкий, был необычайно длинным, стройные ряды колонн казалось, уходили в бесконечность. Там, вдалеке, на границе существующей Вселенной, был различим иконостас и трое - Дмитрий, продолжавший держаться в стороне, Глеб и Аня, обнимавшиеся друг с другом. Весницкий догадался, что они женятся, побежал к ним, решив предотвратить свадьбу, но на его пути возникли скамьи, которых он поначалу просто не видел.

Пока Весницкий старался преодолеть препятствие, Глеб впился своими губами в губы Ани, словно в чашу церковного вина, после чего куда-то исчез. Весницкому стало по-настоящему страшно, он суетился, перескакивал через скамьи, падал, снова поднимался, несколько раз подвернул ногу, при этом ощущая физическую боль, но никак не мог добраться до иконостаса. А Глеб уже возвращался. На своем плече он волочил громадный гроб из красного дерева, небрежно швырнул его прямо перед иконами, с вызовом посмотрел на христианский крест, а потом отбросил крышку гроба. Подобно жутким многоножкам оттуда вылезли почерневшие, полусгнившие руки, следом показались желтовато-белые черепушки, а затем отвратительные, сделавшиеся зелеными от времени тела. Мерзкое подобие музыки стало доноситься со всех сторон, мертвецы стали дергаться в такт, продолжая карабкаться из гроба, заполняя церковь. Появились и простые прихожане, но живые трупы их не пугали, люди смотрели на покойников и ничего не замечали. Один лишь Весницкий морщился от отвращения и ужаса. Более того, прихожане стали пританцовывать, принимали приглашения мертвецов, плясали в парах, кружились в чудовищном вальсе до тех самых пор, пока их ноги и лицо не покрывались язвами, силы покидали утратившие гибкость мускулы и они не падали на землю замертво. Но лежать оставались недолго - какофония звуков заставляла подниматься умерших и принимать участие в чудовищной, бессмысленной пляске живых и мертвых. Не в силах смотреть на весь этот ужас, творившийся под крышей божьего храма, Весницкий отвёл взгляд, пялился себе под ноги и продолжал перескакивать с одной лавки на другую, в надежде добраться-таки до иконостаса.

Но когда ему это удалось, было поздно. Глеб кружил безвольно болтавшуюся в руках Аню, теперь напоминавшую тряпичную куклу. Губы и щеки Свиридова были неестественно красными. Приглядевшись, Весницкий понял, что это не румянец, а кровь. Стоявший рядом Астахов следил за происходящим, а по его щекам катились крупные слезы.

– Да останови же его!
– крикнул Весницкий Дмитрию.

Вместо ответа Астахов закопался в свои ладони, отказываясь верить в происходящее. А Глеб продолжал кружить с покойницей, изредка поглядывая в сторону Весницкого.

– Ты забрал у меня работу, забрал Аню, так чего же тебе ещё надо?!
– от бессильной ярости завопил Весницкий.

– Тебе нужен этот мешок с мысом?
– спросил Глеб, окинув взглядом мертвую Аню.
– Так забирай, теперь она мне ни к чему.

Он небрежно бросил труп на землю и растворился. Весницкий упал на колени, схватил Анино запястье, стал растирать его, стараясь вернуть остывающему телу тепло, но ничего не выходило.

Какофония звуков набрала громкость и силу, тело покойницы дернулось, её глаза открылись, она хищно посмотрела на Весницкого, отстранила его теплые ладони.

– Не надо, - попросила она.

Весницкий, решивший, что ему удалось каким-то чудом вернуть девушку к жизни, подчинился, рыдая от счастья. Она встала, покачнулась, распрямилась, протянула свою бледную, холодную руку Весницкому.

– Потанцуйте со мной, Павел Андреевич.

– Что скажут люди?
– спросил Весницкий.

– Есть повод - у меня выпускной,- и она улыбнулась притягательно-жуткой улыбкой, сделавшей её одновременно и красивее, и уродливее.

Весницкий не смог отказать, обхватил девушку за талию, закружил в вальсе, стараясь подстроиться под отвратительную, богопротивную мелодию. Они вращались всё быстрее и быстрее, Павел Андреевич не поспевал за девушкой, спотыкался, наступал ей на ноги, но она продолжала благодушно улыбаться, её губы и щеки снова наливались румянцем, сильно контрастировавшим с бледностью лба и подбородка, синевой отека под впавшими глазами. Поначалу Весницкий радовался - Анечка шла на поправку. Но в какой-то момент головокружение стало не выносимым, а румянец превратился в капли, стекающие по подбородку и шее девушки. И тогда Павел Андреевич понял, что на лице у Ани его кровь. Глеб сделал её такой же, каковым был сам. Но осознание пришло слишком поздно, Весницкий уже не мог сопротивляться и на автомате продолжал двигаться под невыносимо громкую какофонию. Он бы давно упал, да Аня придерживала старика, кружила его и хохотала. Когда Весницкий не чувствовал ни рук, ни ног, его, наконец, бросили на землю, рядом с другими мертвецами. В тот момент хотелось лишь одного - заснуть навеки и никогда не открывать глаза, но чудовищные звуки подобно плетям заставляли его тело содрогаться. Он каким-то образом поднялся, хотел закричать, да не смог, скривился в мерзком оскале, лишь приблизительно напоминавшем улыбку, не имея возможности кричать от чудовищной боли, начинавшей пульсировать после каждого движения, он хохотал, вовлекая в танец всё новых и новых прихожан. Казалось, мука будет продолжаться вечно, но снопы солнечного света ворвались в окна церкви, Весницкий зажмурился и рухнул на землю, чтобы открыть глаза и обнаружить себя дома, ослепленным солнечными лучами, беззастенчиво ворвавшимися в южное окно его комнаты. За ночь он умудрился скомкать простынь и одеяло, забросить подушку в угол комнаты, свалиться вместе с матрацем на пол.

Он взглянул сначала на часы - была половина девятого - потом на стол, где всё ещё лежала книга с репродукциями, открытая на странице с "Пляской смерти". Содрогнувшись от отвращения и пугающе живых впечатлений ото сна, он свернул вкладку и закрыл книгу. Кое-как отыскав листок, на котором Глеб написал номер, Весницкий, погрузившись в мрачные размышления, всматривался в цифры.

Месть.

Вечером Ане неожиданно стало хуже. Сначала у неё начались боли в желудке и головокружение, язык стал ярко-красным, а кожа пожелтела, потом начались приступы рвоты, кожа покрылась пятнами, из носа пошла кровь. Симптомы следовали дружно, один за другим, приводя Астахова в ужас. Аня выглядела так плохо, что казалось, вот-вот умрет. Дмитрий запаниковал, бросился к Глебу домой.

"Он умный, знает, как поступить, сразу нужно было его звать, может не вышло бы такого!
– отчитывал себя Дмитрий.
– Не да бог это из-за Весницкого! Сука, не дай бог! Если это из-за тебя, слово даю, недолго тебе по земле ходить осталось!"

Это мысли отчего-то успокоили Астахова, до того он буквально не знал как быть, куда идти и что делать, зато теперь сформировалось подобие плана, нашёлся и виноватый. Глеб возился у себя в сарае, когда к нему прибежал Астахов. Выслушав Дмитрия, Глеб отбросил работу.