— Почему срывается план перегрузки?! — грозно несется по телефону на атомоход.

— Уронили за борт такелажную скобу… — мямлит дежурный по лодке или вахтенный центрального.

— Где механик?!

— Ушел на СПТБ (ПРЗ, ЭМС и т. д.)…

— Комдива-два срочно к телефону!!!

— Занят, работает в яме…

— Чем занят?! У вас погрузка стоит!!! Где командир?!!

В общем, этот процесс очень похож на закат солнца вручную без асбестовых рукавиц.

Помимо всего, на перегрузку выделяется больше полусотни литров чистейшего этилового спирта (а проще — «шила») для «технических нужд», который за время погрузки необходимо израсходовать и списать, хотя бы формально. И вот, народ, задействованный в погрузке, а также находящийся на прилегающей территории, старается изо всех сил помочь в этом самом процессе.

В общем, как ни крути — перегрузка АБ на атомной лодке схожа с заменой зубов в слесарной подсобке в предпраздничный день через анальное отверстие. Да-да, может быть, это одна из многочисленных национальных или флотских особенностей, как вам будет угодно — но на флоте все делается только через задницу.

Головная атомная подлодка проекта «Барс» перегружала вторую батарею в достроечном заводе. В первый раз — два года назад — перегружали заводчане «с участием личного состава». Теперь же — наоборот: личный состав с помощью завода. Несмотря на то, что процесс один и тот же — это две совершенно разные вещи. Ныне вся ответственность — на хрупких плечах экипажа, причем, все это весной, в период весенней битвы за урожай и майских праздников. Но это еще не все. В стране «коренная перестройка» началась с «коренного перелома». Многострадальный советский народ, привыкший уже с гордостью и почти без закуски больше всех употреблять крепких напитков на душу населения, вдруг ни за что, ни про что оглушили «сухим законом». От такой неустанной заботы партии и правительства народ просто одурел — сознание и сознательность у него помутилось. Все стало трещать, стопориться и ломаться.

Накануне Первомая — затяжных выходных — успели выгрузить старую батарею и приготовить к погрузке новую. Все по графику. Начали вывозить машинами бербазы старые баки на разделку… вот тут-то и начались чудеса. Один «зилок» с матросом-водителем и офицером-старшим перевернулся на повороте торопились на обед. Второй при заезде на разделочную горку вздыбился и сломал кузовную раму. Все!!! Завод на пролетарские праздники машин не дал. Телефонные провода между штабом бригады, заводом и лодкой накалились добела и… начали остывать. Сказывалась «разрядка» и новое «мышление»: войны не было, лодка заводская, не линейная — решили три дня отдохнуть по-человечески, по-пролетарски.

Первый день, 1-е мая, прошел впустую: торжественный подъем флага, торжественный митинг и далее все как обычно. Второй день праздников — день блаженства, он весь твой, и чтобы никто и ничто тебя не тревожило, надо уйти подальше, затаиться поглубже, чтобы не нашли, не откопали, не высвистали. Группа офицеров, куда входил и комдив-два, решила отдохнуть в прибрежном заводском пионерлагере Суходол. Лагерь только начинал готовиться к приему детей и проводил первый сбор персонала — воспитатели, пионервожатые, повара, медработники… В общем — в подавляющем большинстве персонал был женским, и специальная делегация пригласила офицеров-подводников, заранее зная о наличии у них спирта.

Комдив-два вынырнул из зарослей «тропы Хо-Ши-Мина», ведущей с завода к бригаде, в надежде подсесть на суходольский автобус. Картина, представшая перед ним напротив ворот бригадного КПП, заставила на некоторое время остолбенеть. В воротах стояли два груженых «КамАЗа-длинномера» с разделанными аккумуляторами. О ужас! Это же наша старая батарея. Пока не составлен и не подписан акт на списание — она наша. А может, все-таки, не наша, чья-нибудь другая? Но на горке была только наша, и то не разделанная на лом. Черт те что творится в этом мире! Что произошло за ночь и вообще какой сегодня день и число? Сразу захотелось повернуть обратно и скрыться в зарослях тропы, но врожденное любопытство и выработанное чувство ответственности подавили позорное желание бежать.

В сизом дыму работающих камазовских дизелей стояла живописная группа военных и о чем-то оживленно беседовала, сильно жестикулируя. Больше всех жестикулировал и распинался товарищ комбриг, рядом с ним разводили руками дежурный по бригаде (капитан второго ранга) и дежурный по КПП (капитан-лейтенант). Чуть в стороне стоял летчик-майор. Комбриг был «метр с кепкой», пройдоха и матерщиник. К тому же он немножко картавил, и вместо «р» у него выходило «л». Поэтому за глаза его называли «комблиг» или «товалищ комблиг».

— А-а! Комдив-два-а-а, мать-перемать! Чего в кустах плячешься, как заяц, мать-перемать? Что за хелня тволится, мать-перемать? Подходи смелее, будем лаз………ся (не «разбираться», конечно).

«Ну вот, кажись, второй день праздника накрылся чем-то, — подумал комдив-два. Первый день он сидел в части — обеспечивающим — чтобы в параде не участвовать и в прочем цирке (это привилегия „годков“). — Жалко…» Третий день — воскресенье. Это уже не праздник, это уже для зализывания ран. Нет того раздолья и бесшабашности, не тот настрой, не та атмосфера. Народ уже выдохнется и устанет. А без народа это — просто отгул, а не праздник. Комдив-два нехотя поплелся к комблигу. Был он одет в «гражданку», а для военного человека быть в «гражданке» среди высокого начальства — это как во фраке на нудистском пляже.

— Ну, лодной, докладывай, что натволил, мать-перемать, и почему баталею без вас вывозят? Что, договолился — и в кусты, мать-перемать?

— Товарищ комбриг, я ни с кем ни о чем не договаривался…

— Та-ак, он ни с кем не договаливался, мать-перемать, а это что?! Чья баталея, мать-перемать?!

— Наша, старая, отработанная батарея. Но мы ее отвезли и сдали в бригаду…

— Видали, какой умник, мать-перемать? А ты акт списания подписал? На флот отослал, мать-перемать?!

— Нет. Никак нет.