— Что-нибудь постараются придумать, — усмехается комдив, — не мы одни с тобой головы ломаем, у «южных» тоже серое вещество есть. — И он снова устремляет взгляд на карту.

Последний школьный год выдался для Петра столь трудным, столь насыщенным событиями и делами, что, вспоминая его потом, он не раз дивился, как смог все это выдержать.

В начале сентября, выглаженный, аккуратно причесанный, сверкающий, «как рояль» (по выражению Нины), он стоял в школьном зале и слушал короткую речь начальника районного отдела милиции.

Потом полковник в отставке, Герой Советского Союза, вручил ему паспорт — сверкающе-красный, с золотыми буквами.

— Получай, сынок, — громко сказал ветеран, пожимая Петру руку, — и береги. Это почетный документ. Он — к тому, что ты гражданин Страны Советов. А большего почета и быть не может. — Потом, заглянув в паспорт, негромко добавил: — Чайковский Петр Ильич, сын, значит, Ильи, внук Сергея. Служил я с твоим дедом. Тоже ведь в десантники пойдешь?

Петр молча кивнул, у него комок подкатил к горлу, стало трудно говорить.

Ветеран похлопал его по плечу, улыбнулся и еще раз пожал руку.

— Служи, сынок. Как дед служил. Как отец служит.

Столь важное событие, как совершеннолетие и получение паспорта, Петр отметил дважды. В первый раз дома. Они собрались вечером за празднично накрытым столом — Илья Сергеевич, Ленка с сопутствующим ей теперь неотступно и непостижимым образом сумевшим обскакать всех других ее поклонников Рудиком и Петр с Ниной.

Все было очень торжественно. Ленка постаралась: лично испекла абсолютно несъедобный пирог, который все старательно хвалили. Пили шампанское. Произносили короткие тосты, речей не было — никто из присутствующих не умел и не любил их говорить.

Илья Сергеевич старался скрыть грусть. Эх, не видит Зоя сына таким! Ленка, наоборот, стараясь отвлечь отца, все время смеялась, острила, рассказывала разные веселые пустяки. Рудик, пребывавший у нее прямо-таки в рабском подчинении, старательно и не всегда впопад поддакивал и, поймав Ленкин укоризненный взгляд, в страхе застывал с открытым ртом.

Нина, как всегда, была серьезной, в меру смеялась, произнесла тост в честь Ильи Сергеевича. Петр, немного растерянный в этой неясной обстановке, старался быть на высоте.

Куда лучше чувствовал он себя на втором торжестве, происходившем у Нины и на котором они с Ниной только и присутствовали. Бабушка, накрывшая сказочный стол, как всегда, тут же бесследно исчезла.

Им было хорошо.

Сверхсовременный квадрофонический, многоколоночный проигрыватель наполнял комнату тихой музыкой, Нина надела новое, очень красивое платье, и сама она была красива, как никогда. И весела. И нежна. И влюблена. Она несколько раз повторила ему это. Ничто не предвещало грозы. И казалось, этот столь чудесно начавшийся вечер должен был так же прекрасно окончиться.

Но вышло иначе.

Они выпили совсем немного. Бутылку шампанского, да и то не всю. Какого-то заграничного, привезенного ее родителями в их последний приезд. Впрочем, выпила, скорее, Нина, потому что Петр, через силу влив в себя пару фужеров, чувствовал, что и это много. Пить он не любил, не умел, не хотел. Но что поделаешь, его же праздник!

Неожиданно Нина села к нему на колени, обняла, прижалась щекой, ласкаясь, попросила:

— Разреши мне кое-что, Петр. Пожалуйста, разреши.

— Что? — насторожился он.

— Не спрашивай. Ну разреши, что я хочу. Можешь ты мне раз в жизни разрешить то, что я хочу, не спрашивая? А? Можешь? Ну, Петр. Пожалуйста.

Есть минуты, когда тает даже самое твердое мужское сердце. Предчувствуя нежеланное, Петр уступил. Нина радостно поцеловала его в щеку и, убежав в соседнюю комнату, вернулась с сигаретой в зубах.

Петр помрачнел. Он последнее время догадывался, что Нина покуривает, и даже делал ей всякие грозные намеки, но она горячо протестовала. А как известно, не пойман — не вор. Сейчас было поздно возражать. Данное слово для Петра было свято.

— Ну не дуйся, Петр, пожалуйста, — говорила Нина. — Ты же видишь, я просто балуюсь. Разве это называется курить? Ты знаешь, как Танька курит, как паровоз, и Инга.

Она азартно называла имена одноклассниц, пока Петр не убедился, что все девчонки школы чуть не с пятого класса смолят, как матросы парусного флота, и только она, Нина, иногда, раз в неделю, позволяет себе побаловаться сигаретой, да и то когда ей очень плохо или очень хорошо…

— Как сейчас, — добавила она и снова села к Петру на колени.