— Тики, ну в чем дело? — Аллен, уже наученный опытом их посиделок в машине, стащил с себя парку и бросил ее на заднее сиденье, осторожно беря Тики за руку и слегка поглаживая по внутренней стороне ладони кончиками пальцев. — Был как тайфун, а теперь — как неживой. Что произошло?

Мужчина медленно обвёл взглядом его мешковатую толстовку, чувствуя жгучее желание снять её или нарядить Малыша в какую-нибудь обтягивающую футболку, чтобы любоваться тонким телом и выпирающими лопатками, и вздохнул, качнув головой.

Он не хотел беспокоить Аллена новостями об Адаме.

— Ничего, правда, — постарался Тики улыбнуться, но, судя по скептическому лицу юноши, улыбка получилась слишком кривой. — Это… не так важно.

Уолкер облизнул губы, встревоженно подавшись к нему, и ободряюще сжал его ладонь в пальцах.

— Ты поссорился с кем-то из братьев? — Микк вздрогнул, неприязненно нахмурившись, и редиска, глубоко вздохнув, сглотнул. — Я же хочу помочь, Тики, понимаешь? Хочу помочь тебе успокоиться, иначе ты либо уйдёшь в долгий запой, либо примешься убивать незадачливых преступников, — мягко хохотнул он, заглядывая в лицо мужчине, но оставаясь при этом очень скованным и напряжённым, словно не знал, как поступить и что сделать, хотя там, в кафе, в этом чёртовом платье и с этим париком, Малыш всегда чувствовался словно другим человеком — раскрытым, раскрепощённым, неимоверно нежным и доброжелательным.

— Побудь немного таким, как в кафе, — шепнул Микк как-то на автомате и перетянул непонимающе нахмурившегося Аллена к себе (он всегда так смешно это делал — пытался не испачкать ботинками салон, а в итоге сдавался и просто снимал обувь). — Побудь таким же ласковым-ла-а-асковым, — попросил мужчина, прошептав ему уже в ухо, и огладил ладонями юношеские бока.

Уолкер чуть отстранился, глядя недовольно, подозрительно и как-то даже обиженно. Но вслух долго ничего не говорил — наверное, даже целую минуту, словно пытаясь понять, правильно ли услышал мужчину. И в конце концов все-таки уточнил:

— Побыть… Алисой?

Брови Тики, решившего, что его явно как-то неправильно поняли, взлетели вверх. Мужчина глубоко вздохнул, чувствуя себя ужасно уставшим и каким-то почти убитым, и погладил юношу по напряженной спине.

— Не Алисой, — заметил он, утыкаясь носом ему в плечо. — Просто… посиди со мной и погладь меня, — и добавил тихо: — Пожалуйста.

Аллен снова дернулся, дрогнул — и с коротким смешком, полным какого-то странного облегчения, прильнул к мужчине, зарываясь пальцами ему в волосы и распуская и без того растрепанный хвост.

…наверное, просить его быть таким ласковым, как Алиса — это странно. Но будучи Алленом, просто Алленом (Тики почему-то вспомнил здесь роулинговское «just Harry»), юноша как будто… боялся его или что-то вроде. И потому был стеснен и скован, тогда как для «Алисы» подобная ласка была естественна как дыхание.

И это было странно, это даже вызывало временами когнитивный диссонанс, потому что всё это вкупе смахивало на раздвоение личности, но Микк прекрасно видел, что «Алиса» — это Аллен. Точнее — это Аллен без своей вечной ледяной брони, тот Аллен, которым он, возможно, был в детстве, когда участливо улыбался незнакомцам и приветливо сверкал глазами на камеру.

И сам юноша, кажется, настолько привык быть Алисой, что стал разделять их, как бы глупо и идиотски это ни звучало, — модели поведения словно бы были строго ограничены для мужского и женского образа. И Тики не мог понять, как ему пробиться сквозь этот, по сути, очередной защитный механизм, потому что он хотел ласкового Аллена в свои объятия, своего милого Малыша, который так внезапно поразил сегодня своей раскрепощенностью.

…вот тебе и гибкая ледяная психика, о которой говорил совсем недавно Шерил.

Микк встряхнул головой, совершенно не горя желанием вспоминать этого… предателя, чёрт подери, предателя, который продал свою семью ради… чего?

— Тики, не думай об этом, — Аллен мягко поцеловал его в висок и (всё ещё оставаясь довольно скованным, но словно борющимся сам с собой) провёл носом по щеке, выдыхая: — Не думай об этом в одиночестве: расскажи мне, что тебя так гложет?

Мужчина поймал его выдох и легонько чмокнул в губы, ощущая, как медленно оттаивает. Как они оба словно бы согреваются.

— Я был у Шерила, — глухо выдавил он, сдаваясь. — Вайзли в доме в Киото, а Адам поет джаз. Шерил… заявил, что нам не сбежать и что даже рад этому, потому что наследник вернется в семью. И он… назвал тебя и Неа «малой кровью», — здесь мужчина сердито сморщился и теснее прижал молчаливо слушающего его Аллена к себе. — И Вайзли, с которым носился как с золотым яйцом, он, как видно, расценивает также.

Младший Уолкер судорожно выдохнул, быстро и мягко целуя его лицо, и скользнул по волосам тем самым узнаваемым жестом — жестом «Алисы». И Тики почти ощутил, как ему стало легче. Потому что… потому что это был Аллен, его Аллен, живой, теплый и мягкий, и не было никакой «ледяной психики», просто Шерил был идиотом, ничего не понимающим в людях.