— Да-а… — выдохнул юноша, — ты сказал… Алисе, и я… я испугался. Потому что этот мандраж, это ожидание — они всегда со мной. Я всегда боюсь, что все закончится, но так и бегу от этого уже одиннадцать лет. И я… очень, очень устал, Тики. И тогда я… почти смирился, — честно признался он, — только во мне… жило это сожаление — что ты не тот, за кого выдавал себя, потому что уже тогда… я был очень к тебе привязан. И когда я пришел домой с простеленным животом, а Неа названивал куда только мог — я думал, слава богу, никто не отвечает, я отмучаюсь, и брат освободится. А потом пришел ты — и пулю из меня вынул.

Мужчина крепко сжал его руку в своих ладонях, легко целуя поверх перчатки, и Уолкер испуганно округлил глаза, совершенно не зная, чего от него ожидать — от такого молчаливого и ошеломленного. Он накрыл его руки второй ладонью и приласкал пальцами широкое гладкое запястье, стараясь всячески восстановить в памяти ту страшную ночь.

Он не знал, зачем это делал, но почему-то считал, что должен сказать про это.

— Ты много тогда говорил, — печально улыбнулся юноша, чувствуя себя совершенно опустошенным этой откровенностью между ними — и очень легким. — Я помню… Ты ругался, просил, уговаривал… И я не спал. Не спал и как мог старался держаться в сознании. И пока ты… работал, — он криво улыбнулся, — я был в сознании, и твой голос — он прошивает все это как красной нитью. Тогда я засомневался, правильно ли настолько не доверять тебе. А потом ты послал Адама прямо в больнице, и…

— Алиса меня поцеловала, — Тики смотрел на их руки закусив губу до побеления, ужасно задумчивый и красивый в этой растерянной серьезности. Он как будто тоже не понимал, чего хотел Аллен, рассказывая ему об этом.

— Д-да… — выдохнул юноша, коротко кивая. — Скажи, Тики… почему ты ответил тогда на вопрос Алисы?

Мужчина взглянул на него неожиданно мягко, словно вспомнил что-то до ужаса приятное, и улыбнулся самыми уголками губ.

— Я был уверен, что она передаст это всё тебе. Я хотел, чтобы ты знал, Малыш, что я не враг и что не обманываю Неа, — проговорил Тики, серьёзно смотря Аллену в глаза, и от этого взгляда внутри словно что-то разгоралось, что-то заполняло его.

— Но с чего ты вообще решил, что Алиса настолько близка с Алленом? — не понял юноша, нахмурившись, потому что, странное дело, многие считали именно так, хотя никто и никогда не видел, что не удивительно, Уолкера с «Алисой». Просто потому, что это невозможно. И тут вдруг странная догадка пронзила голову, отчего он вскинул глаза на Микка. — Неужели ты думал, что мы.?

— Ни слова, Малыш… — начал Тики, сдвинув брови к переносице, но Аллен уже почувствовал, как его распирает от чего-то радостного и тёплого.

— Ты ревновал, что ли? — хохотнул он, ласково погладив пальцами ладони мужчины. — Меня ко мне же? — уже в голос рассмеялся Уолкер, жмурясь от переполняющего грудь тепла. Казалось, там будто внезапно солнце встало.

Тики сердито насупился и ехидно протянул:

— Позволь напомнить, что ты тоже ревновал меня к себе же.

— Я ревновал тебя к миловидной девочке в пышных платьях, называющей Кросса хозяином! — расхохотался Аллен, ощутив себя неожиданно легко после всего, в чем признался.

— А я ревновал миловидную девочку к ехидному подростку, который потом и оказался этой девочкой, — закатил глаза мужчина, лениво улыбаясь и качая головой. — Как-то на мексиканский сериал смахивает, — признался он со смешком, — кому скажешь — не поверят.

— А ты не говори — ты ешь, — тут только вспомнив про еду, фыркнул Аллен, так и не в силах скрыть и сдержать улыбки, которая, казалось, просто освещала теперь комнату.

Наверное, потому что сам юноша чувствовал себя чертовой лампочкой, и это было… черт, даже удивительно как-то. И — уютно. Настолько, что хотелось так и сидеть, не отпуская чужих рук, и смотретьсмотретьсмотреть. Тики засмеялся, разрывая их пожатие и щелкая его по носу, и снова взялся за приборы.

— Как я не умер без тебя с голоду… — со вздохом покачал головой он, снова переводя взгляд на мясо в тарелке. — И почему ты работаешь в кафе у Кросса, если по тебе рестораны плачут?

Аллен снова засиял улыбкой. По правде сказать, Микк нашел еще одно его слабое место, сам о том не подозревая — юноша обожал, когда признают его кулинарный талант.

— Несовершеннолетнего в ресторан работать не возьмут, — усмехнулся он в итоге, когда мужчина поднял на него взгляд явно в ожидании ответа. — А я — всего лишь скромный банте.

— Ну-ну, — хмыкнул Тики, — который подрабатывает певицей-вышибалой.

Аллен рассмеялся, чувствуя себя неимоверно лёгким и свободным, таким, словно в груди у него поле цветов выросло, продуваемое всеми возможными ветрами.

— Кстати, — невозмутимо протянул мужчина спустя несколько минут молчания, прожёвывая кусок мяса с сочившимся с него жиром (юноша даже облизнулся, любуясь таким прекрасным видом еды), — о хозяине. Знаешь, как это убивает по отношению к Кроссу?

Аллен поднял правую бровь, искренне не понимая, что имеет в виду Тики, и отложил уже пятую (и последнюю) тарелку в сторону.