— Это будет просто что-то, что мне понравится, да? — с улыбкой поинтересовался он, и Аллен в ответ как-то насморочно вздохнул.

— Д-да-а, и я хотел… в общем, просто чтобы ты послушал, вот.

Неа разулыбался как идиот, которому только то подарили именно то, о чём он мечтал по крайней мере половину жизни, и на мгновение прижал брата крепче, наслаждаясь этим мгновением семейного тепла, чтобы через несколько секунд отстраниться и мягко напомнить, что лук в таком темпе скорее до углей дожарится, чем до прозрачного состояния, на что Аллен вспыхнул как свекла, кидаясь к сковороде и бросая туда уже порезанный имбирь.

Мужчина посмотрел на картофелины, смирно лежащие в миске, и вздохнул.

За стол они сели только через час, за который успели посмеяться, вспомнить какие-то истории из прошлого, обсудить уровень преступности в городе (юноша оказался прекрасно осведомлён обо всем этом, что несказанно удивило Неа) и послушать радио.

А к пяти вечера как раз приехал и Тики, голодный и уставший как собака (снова разбирался с документами и своими заводами\фабриками\чем-то ещё), отчего Аллен, ужасно взволновавшись, повёл его на кухню и почти насильно усадил на стул, сразу же расставляя перед ним тарелки и недовольно хмурясь.

Неа наблюдал за ними исподтишка. Сидел за столом уложив голову на руки, уже давно сытый и благостный, и следил, словно еще раз (сам толком не понимал) пытаясь доказать или опровергнуть свои наблюдения, за их общением.

После того, как Аллен начал общаться с Тики, он начал отличаться яркой жестикуляцией и мимикой. И сейчас… юноша вдохновленно размахивал руками, сидя рядом с мужчиной и повернувшись к нему вполоборота. Он рассказывал что-то про найденные в интернете джазовые пластинки (кажется, какой-то певицы), которые хочет заказать, и Неа ясно видел по мечтательному взгляду Микка, что эти самые пластинки у Малыша будут в ближайшее время.

— …а еще там… — Аллен запнулся и всплеснул руками, заметив, что Тики почти не ест, а только слушает, весь сосредоточенный о нем. — Я тебе потом покажу, а пока ешь!

— Заботливая наседка, — хмыкнул мужчина в ответ, показывая ему язык, но все-таки без нареканий слушаясь и снова принимаясь за прекращенную трапезу.

Старший Уолкер поймал себя на том, что это все вызывают у него улыбку, и не смог эту самую улыбку сдержать. Тики заметил ее и удивленно вскинул бровь.

— Что-то не так? — голос у него был какой-то осторожно-недоуменный, и это заставило Неа улыбнуться только еще шире.

Им определенно надо будет обо всем этом серьезно поговорить.

— Нет, все в порядке, — помотал головой он. — Просто препираетесь вы забавно.

— Мы не препираемся, — возразили они вместе, только Аллен — покраснев при этом и с какой-то такой типично подростковой интонаций (которые очень редко узнавались в его манере общения), а Тики — с невозмутимым удивлением, словно не мог понять, как это другу вообще такое в голову пришло.

Неа рассмеялся, не стремясь разубеждать их — мало ли, может это у них флирт такой?

И — тут же мысленно простонал от таких постыдных и идиотских мыслей, заставляя себя просто не думать об этом, потому что ему было, с одной стороны, грустно и как-то одновременно отрадно за них, а с другой… о, Неа бы с превеликой радостью бы дал Микку в морду за то, что вообще посмел прикоснуться к его братику!

Не было, что ли, других людей, в которых можно влюбиться? Да Тики же вообще, кажется, по бабам только был! Да и разница у них в возрасте! И что они вообще дальше собираются делать? У Аллена ещё всё впереди, ему же ещё двадцати нет — зачем ему серьёзные отношения с взрослым мужчиной? А Микк вообще бабник и повеса: откуда он знает, как строить длительные отношения?

Но опять же старший Уолкер вспоминал, как друг горевал, когда Алиса держала его в хорошей такой френдзоне, а потом ещё и начала избегать. Да и не сам ли Неа был свидетелем того, насколько искренна была его влюблённость?

Но ведь тогда же Тики был влюблён в симпатичную девочку и даже не знал, что это Аллен!

Но не значило ли это, что мужчина полюбил братика именно за его внутренний мир, а не потому, что ему захотелось внезапно острых ощущений?

Неа с каждой минутой всё больше понимал, что слишком волнуется за этих двоих. Потому что каждый из них был ему ужасно дорог, и если что-то случится между ними, то успокаивать-то придётся всё равно именно ему.

Мужчина мотнул головой, растягивая губы в почти что не вынужденной улыбке, и отозвался:

— Но это все равно мило.

Аллен и Тики как-то странно переглянулись между собой, словно бы облегченно-обеспокоенно, и Неа вдруг подумал, что они и сами, должно быть, волнуются. И как вообще он мог не подумать об этом? Ну в самом деле! Ведь эти двое относятся к нему, наверное, не менее трепетно, чем друг к другу! Стоит вспомнить только о том, как Тики успокаивал его (и еще просто взял и спустил эту историю с Маной), когда Аллену прострелили живот, а позже он сбежал, или о том, как брат плакал, когда они заговорили о Мане.