Сопровождавший Алевтину офицер изобразил на лице нечто многозначительное и кивнул Золкину.

– Бросить что?
– Спросил Жданов.

– Затею вашу, вот что! Скажу сейчас подполковнику Стасенко, он вам разъяснит, что думает партия и верховное командование о негуманном обращении с пленными. Такую лекцию прочитает о моральном превосходстве советских военнослужащих над бессовестной немецко-фашистской нечистью, пятый угол начнете искать.

– Да, это будет жестоко, - Филин усмехнулся. – Будет негуманное обращение с советскими офицерами.

– Отставить «при попытке к бегству», - вдруг очнулся Золкин. – Они нам пригодятся. Доктор, вы разобрались с содержимым ёмкостей в вагоне? Это какая-то химия медицинского назначения, как я понял?

– В общих чертах, да. Это жуткая смесь из психотропных веществ с непонятными мне пока добавками. В бумагах что-то написано, но я плохо понимаю. Кто-то из ваших офицеров переводит с немецкого?

– Специальный текст вряд ли осилят, - майор обернулся и подмигнул Никите. – Поможешь?

– Найн, - Филин скривился. – Немцев попросите. Пусть со специального на обычный переведут, а там уж…

– Немцев я и собирался попросить об услуге, - Золкин хлопнул по плечу своего помощника. – Давай вон того, помоложе. Доктор, эту смесь надо внутрь принимать или как? По вене?

– Вы что это задумали?! – Вновь возмутилась Ерёмина. – Вы хотите на нём эксперимент поставить? Вы в своём уме?!

– Хотите на себе? – Золкин смерил Алевтину холодным взглядом. – Давайте. Спасёте фрица.

– Это противоречит всем законам! Даже законам военного времени! Это хуже, чем убийство безоружного!

– Убери её, - Золкин перевел взгляд на сопровождавшего Ерёмину офицера. – И шприцы принеси, у санинструктора есть, сами справимся.

– Это не сработает! Там ещё электростимуляция мозга была предусмотрена! Вы спрашивали, что там за полукруглые приборы…

– И вы ответили, что не знаете. Вас вдруг осенило?

– Я прочитала, - Ерёмина подняла тетрадь. – Технический раздел я поняла.

– Ничего, этот обойдется без электростимуляции. Если не сработает, второго подключим к аппарату.

– Это… безобразие… средневековье какое-то… живодерство!

Эти возгласы донеслись уже издалека. Помощник Золкина увел доктора к одной из полуторок, отнял сумку и тетрадь, усадил в кабину, а к двери приставил бойца. Алевтина обхватила себя руками и демонстративно отвернулась, как бы не желая иметь ничего общего ни с кем. Ни с «живодерами», ни с теми, кто молчал, не пытаясь им помешать или хотя бы возразить.

– Вы чего хотите добиться, какого эффекта? – Спросил Филин.

– Любого, - Золкин пожал плечами. – Это, кстати, в твоих интересах. Если фриц озвереет и полезет в драку, твой рассказ о прорыве получит косвенное подтверждение. А если мы потом не сможем убить его тремя очередями – я возьму обратно всё, что про тебя наговорил.

– Я категорически возражаю! – У палатки, превратившейся из полевого помещения для допросов в полевую же лабораторию, вдруг появился подполковник Стасенко.

Это становилось его визитной карточкой – появляться неожиданно: то внутри вагона, то рядом с ним, уже опрокинутым, то в километре от него посреди чистого поля. А в момент стычки с немцами-окруженцами подполковник наоборот внезапно исчез и вновь материализовался лишь, когда бой закончился. Теперь Стасенко вырулил из-за палатки, хотя никто не видел, как он туда зарулил.

– Против чего конкретно? – Спокойно спросил Золкин. – Тоже пожалели врага? Доктора я понимаю, она давала клятву советского врача и не может навредить даже немцу. А какая мотивация у вас, подполковник?

– Вы не имеете права проводить опыты… без согласования с командованием! – Стасенко был пустослов, но не такой уж глупец, выворачивался из любых ситуаций достаточно ловко. – У вас нет на это полномочий! Добытые нами трофеи несомненно имеют высший уровень секретности и разбираться с ними должны компетентные специалисты. То, что вы собираетесь сделать – самоуправство!

– Вот оно что, - майор Золкин обозначил на губах холодную усмешку. – Изучение захваченного поезда некомпетентными лицами это нормально, а опыты с содержимым трофея – самоуправство? Раздвоение нормы получается, подполковник. Или вы готовы признать, что тоже превысили свои полномочия? И что ваше желание потешить самолюбие привело к утрате важного секретного трофея?

– Я… - Стасенко побагровел и покрылся потом. – Я не думал, что это… секретный трофей. Поезд как поезд… я думал… там матценности. Немцы много их вывозят в Германию. Горит земля под ногами у фашистских грабителей!