Иногда на реке встречались приплывшие с верховьев туземцы, не выражавшие к странникам враждебных чувств, и у них выменивали рыбу и лососёвую икру в бурдюках из тюленьих кож. Во время одной из торговых операций индеец, продавший пузырь, наполненный китовым жиром, спросил, не хотят ли русские выкупить свою соотечественницу Анну. Почему-то ранее никто о такой возможности и не подумал.

Предложение туземца вызвало у промышленных энтузиазм, а Булыгин даже в лице от радости изменился. Не мешкая, начали торг. Булыгин предложил в обмен свою шинель, Тараканов положил поверх шинели новый халат из китайской ткани; не остались в стороне и остальные, каждый хотел внести свою лепту — кто камзол, кто штаны, кто одеяло из шерсти. И алеуты добавили кое-что.

Но туземец с некоторым даже презрением тронул ногой образовавшуюся кучу вещей и сказал, что ко всему этому надо добавить четыре ружья. Требование всех озадачило, но сразу отказать не решились, попросили прежде привезти Анну Петровну и дать возможность говорить с ней. Туземец согласился.

И вот показалась из-за ивовых деревьев лодка, и в ней сидела жена Булыгина. Она была в том же шерстяном платье и платке, в каком застало её пленение. На плечи наброшена меховая куртка, уже не её собственная, а туземной выделки. Лодка приблизилась, но вплотную к берегу сопровождавшие Анну Петровну туземцы подходить не стали.

— Анна, здравствуй, радость моя, как ты? — слабым голосом промолвил Булыгин и тут же заплакал.

Слёзы побежали и по щекам супруги, но она скоро овладела собой и ответила, что не надо беспокоиться, всё хорошо, с ней обращаются ласково и человеколюбиво. Живы и здоровы и остальные пленники. Они, правда, находятся у другого хозяина, на самом устье реки.

— «Хозяин»! — с гримасой горечи повторил Булыгин и не в силах сдержать себя, зарыдал.

Тараканов, видя, что толку от него мало, сам стал договариваться о выкупе и, помимо собранных вещей, предложил одно поломанное ружьё. Дикие стояли на своём: четыре исправных ружья, не меньше. Согласиться на их условия Тараканов не мог, и тогда рассерженные туземцы, не желая продолжать торг, резво заработали вёслами, и скоро лодка скрылась из глаз.

Булыгин вдруг вспомнил, что ещё недавно был начальником партии и стал требовать удовлетворить условия диких, взывая к добросердечию товарищей. На что Тараканов ответил:

— Не можем мы, Николай Исакович, пойти на это. У каждого осталось лишь по одному годному ружью, они нам и самим пригодятся. А ежели отдадим ружья, себя же подвергнем смертельной опасности: они оружие наше против нас и обратят. Прости меня, Николай Исакович, но требование твоё неразумно. Выручим супругу твою, но через это сами жизни лишимся.

Отчаявшийся Булыгин обратился за поддержкой к остальным:

— Да неужто дадите вы пропасть христианской женщине, единоверке вашей, оставите её у народа грубого и варварского? Господь покарает вас за чёрствость, за нежелание помочь соотечественнице и начальнику вашему.

Промышленные колебались. Ещё не зная, каков будет их ответ, Тараканов твёрдо сказал:

— Ежели согласитесь отдать хоть одно годное ружьё, я вам не предводитель более и не товарищ.

Это подействовало, враз заголосили:

— Пока живы, годные ружья не отдадим. Жизнь и свобода нам милее.

Булыгин окаменел с широко раскрытыми безумными глазами. Потом рухнул на шинель, которой пренебрегли дикие, и плечи его затряслись от беззвучных рыданий.

В конце первой недели декабря пошёл сильный снегопад. Пора было прекратить странствия и думать о зимовке. На реке, в месте её сужения, устроили лагерь и начали рубить избу. Через неделю общими усилиями изба была готова. По углам её поставили будки для часовых. Осталось запастись провизией.

Попробовали сторговать рыбу у приставших к ним диких, но сын вождя, с которым пытались договориться, упрямился. Тогда его взяли под караул, а свите сказали, что заложника не отпустят, пока не получат в обмен четыреста лососей и десять пузырей икры. Требуемое количество обозначили насечками на палке.

На сбор съестного туземцам потребовалось несколько дней. Когда выкуп был доставлен, Тараканов сторговал в придачу лодку на шесть человек, и лишь после этого тоенского сына отпустили, выдав ему за терпение сломанное ружьё, плащ из сукна, одеяло и рубашку. Появилась уверенность, что зиму удастся пережить.

Выбраться к побережью через устье реки по-прежнему не представлялось возможным: дошли слухи, что дикие собирают в низовьях большие силы и намерены дать решительный бой. Тараканов предложил строить вторую лодку, чтобы весной подняться по реке выше, а там идти на юг, к Колумбии, где есть надежда повстречать американцев-бостонцев и соединиться через их помощь со своими.

Но когда постройка второй лодки была уже завершена, в планы опять вмешался Булыгин. Воодушевлённый тем, как успешно использовали они заложника для обеспечения себя продовольствием, он стал убеждать промышленных применить тот же приём, чтобы ещё раз попробовать выручить Анну Петровну.