Да, ошибся он в Гагемейстере, как ошибся и в докторе Шеффере...

28 сентября 1814 года

День, как обычно в этих южных широтах, был жарким, с лёгким пассатным ветром от востока-юго-востока. Ничто, казалось, не предвещало экипажу корабля «Суворов», шедшего под флагом Российско-Американской компании, каких-либо чрезвычайных событий.

Командовал кораблём двадцатишестилетний флотский лейтенант Михаил Лазарев, и столь же молоды были другие офицеры «Суворова», лейтенанты Семён Унковский и Павел Повало-Швейковский. Сознание своей молодости и беспредельности лежащей впереди морской жизненной дороги сообщало их чувствам во время первого для всех кругосветного плавания особую, свойственную лишь этому возрасту остроту. И всё же, несмотря на приподнятый душевный настрой, никто из команды корабля не мог предугадать, какую бурю эмоций предстоит им испытать во время стоянки судна в австралийском порту Джаксон.

Случилось так, что моряки «Суворова» первыми донесли до берегов Новой Голландии весть об успехах союзных войск в войне с Наполеоном и о вступлении императора России Александра в Париж. Столь приятное известие было по приказу генерал-губернатора английской колонии отпраздновано салютом из всех крепостных орудий, и сотни людей, ещё не знавших о прибытии в порт русского судна, высыпали на улицы, торопясь узнать, что происходит, радость возвещают пушки или горе, в честь чего палят, и, узнав, пускались в пляс.

Едва офицеры и матросы «Суворова» сошли на берег, как у них обнаружилось множество новоявленных друзей, не стеснявшихся вопреки молве о холодности англичан бурно изъявить свои чувства к русским морякам: их одобрительно похлопывали по плечам, поздравляли с общей победой и нарасхват тащили в таверны, чтобы от души отметить счастливую весть добрым стаканом рома.

В тот вечер город был освещён ярче обычного: в окнах домов, как на Рождество, выставили зажжённые свечи, звучала бравурная медь военных оркестров, и долго не унималось стихийно начавшееся днём народное гулянье.

Феерическая жизнь началась для русских моряков: званый обед у генерал-губернатора, на следующий день — торжественный приём в военном клубе, и вновь столы ломятся от изысканных яств, вино льётся рекой и провозглашаются бесконечные тосты — за императора Александра, короля Георга, герцога Веллингтона, фельдмаршала Кутузова, Витгенштейна, графа Воронцова, атамана Платова и других полководцев и героев, чьи имена отныне были крепко связаны с победными действиями против тиранившего Европу узурпатора. Желанными гостями были русские моряки и в загородных поместьях, и в домах простых жителей Сиднея.

В такой суматохе немудрено было и растеряться, но капитан «Суворова» и в этой нелёгкой для прозаических дел обстановке не забывал позаботиться о корабле: судно конопатили, красили, меняли такелаж, латали шлюпки, и славно поработавшая часть экипажа на следующий день меняла уставших от развлечений на берегу товарищей, чтобы дать им возможность успокоиться и привести в порядок растрёпанные чувства в благотворном труде на палубах корабля.

В начале сентября корабль покинул гостеприимные берега Новой Голландии, а на двадцать шестой день после выхода из Джаксона в пустынных морских просторах было замечено множество летевших в одном направлении птиц. Внимательно наблюдая за ними, Михаил Лазарев сверился с картой, но на пути следования птиц никакой близкой земли отмечено не было: слева по курсу значились острова Самоа, справа — острова Кука. Тем не менее у Лазарева появилось счастливое предчувствие, что птицы недаром избрали этот маршрут. А вдруг где-то недалеко лежит остров, ещё не известный мореплавателям?

— Так что, Семён, рискнём? — весело спросил Лазарев своего близкого друга лейтенанта Семёна Унковского.

— А отчего ж не рискнуть! — так же весело ответил Унковский.

Лазарев скорректировал курс корабля по маршруту птичьих стай и приказал матросам смотреть в оба.

Вечером, когда подернутое лёгкими облаками небо отпылало нежнейшими красками заката и уже начало темнеть, один из вперёдсмотрящих радостно крикнул: «Вижу землю!» В ожидании следующего дня решено было лечь в дрейф. На рассвете земля ясно открылась им. Это были пять небольших островов, редко поросших деревьями, — судя по всему, коралловый атолл. Корабль подошёл ближе, и на расстоянии двух с половиной миль до суши на воду спустили шлюпки. Исследовать острова решено было двумя группами. На одной шлюпке отправились Лазарев с Унковским, на другой — штурман Алексей Российский с корабельным врачом и натуралистом немцем Шеффером.

Осмотр показал, что острова представляют немалую опасность для мореплавателей. Даже вблизи суши брошенный лот показывал весьма большие глубины, а низменный берег можно было и не заметить при большой волне.

К счастью, в этот день волнение было минимальным, и только это позволило Лазареву и Унковскому благополучно высадиться на самый крупный из пяти островов. В центре его, на холме, росла небольшая роща из кокосовых пальм, а ближе к берегу земля была покрыта кустарником, обвитым ползучими растениями. Масса птиц — бакланов, попугаев и вовсе неведомых мореплавателям — безбоязненно сидела на берегу и перелетала по кустам. Они легко давались в руки, и в короткое время офицеры и сопровождавшие их матросы в порыве азарта наловили несколько десятков.

Переход к соседнему острову пришлось совершить вброд, по залитой прибывающей водой банке, соединявшей острова. Он был похож на своего соседа — тот же светлый коралловый песок близ деревьев и то же множество непуганых птиц.

— Ну, братцы, — довольно говорил Лазарев, — не ожидал оказаться в шкуре Робинзона.

По всем признакам, и прежде всего по поведению птиц, совершенно не боявшихся человека, было очевидно, что ранее эти острова никогда не посещались людьми.

К вечеру обе группы вернулись на корабль, и моряки поделились своими наблюдениями. Радости не было предела. Тут же, по общему согласию, острова окрестили именем Суворова и, определив координаты, обозначили на карте. Лазарев дал команду продолжать прежний курс на север, к берегам Русской Америки. И мало кто обратил внимание на последовавший сразу после этого короткий и довольно резкий разговор между Лазаревым и доктором Шеффером.