Выйдя на палубу, Тараканов увидел близ ростров, к которым были принайтовлены байдарки алеутов, человек восемь беседующих о чём-то промышленников и алеутов. Он подошёл к ним и, поздоровавшись, пристроился рядом. Все слушали взятого пассажиром в форте Росс промышленника Степана Никифорова, чернобородого мужика лет сорока пяти со шрамом на левой щеке, полученным в стычке с колошами. Никифоров был в числе тех, кто, высадившись в Калифорнии четыре года назад, помогал Кускову строить крепость Росс.

— ...И вот сказывал мне дядька мой Иван Васильев, который и приохотил меня к промыслам, как выезжали они на байдаре командой в десять человек за этими самыми коровами. Обычно один или двое на корме стояли с железными поколюгами длиной четвертей в пять-шесть. Выбирали одну из стада и тихонько кормой подгребали к ней и кололи поколюгою, норовя промеж передних ног попасть. И тут же надо было со всей силы угребать от неё, потому как начинала она от боли яростно бить ластами по воде, угрожая утопить байдару и людей в ней. И снова подгребали и кололи её поколюгами и носками железными, к коим привязывалась верёвка длиной саженей в пятьдесят. Опосля обессиленную от ран корову подтягивали верёвкой к берегу, разделывали и употребляли в своё пропитание. И оная корова длиной бывала саженей в четыре и более, а весом почти в двести пуд. Передние ноги ей и как ласты служат: ими и ходит по дну, и гребёт. Под передними ногами, сказывал дядька мой, были у неё две титьки махонькие, величиной с курячьи яйца. А уж вкусна та корова была отменно. Мясо её по вкусу телячьему было подобно, а жир не отличить от свиного. И тех коров видели всегда с опущенными в воду мордами, непрестанно жующими водоросли и траву морскую. И поднимали они рыла свои из воды лишь для того, чтоб глотнуть воздуху, и при этом ухали и ржали, как лошади...

— Так отчего ж прозвали их коровами, а не лошадьми? — с недоумением спросил промышленник Иван Бологое с «Ильменя». Он был здесь единственным, кто вместе с Таракановым содержался когда-то в плену после крушения «Николая» и был выручен шкипером Брауном на бриге «Лидия».

— Я так полагаю: потому, — рассудительно отвечал Никифоров, — что с титьками они и мясо их вкусом подобно говяжьему.

— Так кобылы тож с титьками. Коровы ж не ржут, а мычат, а эти, сам говоришь, ржали по-лошадиному».

— То мне неведомо, почему прозвали их коровами, — признался, почесав в затылке, Никифоров, — но токмо рогов у них, как у коров, точно не было. О том, помню, сам дядьку выспрашивал. И ещё сказывал мне дядька мой Иван Васильев, что на спинах у них, когда они ели, чайки сидеть любили и насекомых из кожи их выклёвывали. По тем чайкам и коров в море нередко находили. И было их у Командорских островов столь великое множество, что дядька мой и товарищи его промышленные никогда недостатка в пище не имели.

— С кем же промышлял дядька твой? — поинтересовался Бологое.

— Сначала ходил он со Степаном Глотовым, а опосля примкнул к Ивану Соловьёву.

Услышав имена Глотова и Соловьёва, пятеро слушавших рассказ алеутов молча встали и отошли в сторону. Тараканов, часто общаясь с ними, знал, что упоминаний о промышленниках Глотове и Соловьёве, оставивших по себе плохую память жестокими избиениями туземцев, алеуты не переносили.

— А чуешь, Иван, уже теплее стало, — как ни в чём не бывало, не заметив, что он оскорбил чувства своих слушателей, сказал Никифоров Бологову. — Скоро на Сандвичевых кости греть будем.

— Но почему же всё-таки корова, а не морская лошадь? — думая о слышанном, недоумённо пробурчал Бологов.

Остров Оаху,

март 1816 года

Перед отъездом на остров Оаху для обозрения владений, дарованных ему членами королевской семьи, доктор Шеффер вновь встретился с Камеамеа.

Король принял его теперь совершенно запросто. Он полулежал на циновке в своей просторной хижине, одетый в одни панталоны, и доктор Шеффер с почтением обозрел голый торс неутомимого воина, испещрённый шрамами и рубцами. Кроме переводчика Кука, в хижине более никого не было.

Камеамеа указал доктору место на циновке рядом и спросил:

— О чём хотел говорить со мной Папаа?

Шеффер уже привык к своему гавайскому имени и воспринимал такое обращение короля как знак более доверительного к себе отношения. Поэтому сначала участливо поинтересовался:

— Как здоровье вашего величества, не беспокоит ли сердце?

— Я здоров, — коротко ответил Камеамеа.

— Завтра я отплываю на Оаху и хотел бы ещё раз выразить вам благодарность за помощь в моих научных исследованиях.

— Камеамеа рад, что Папаа занимается здесь полезным делом. Камеамеа надеется, что Папаа посоветует, как можно использовать богатства островов с большей пользой для моего народа.

— Можете быть уверены, ваше величество, что как только я осмотрю остальные острова, я дам вам не один, а несколько очень полезных советов. Но сейчас я хотел бы передать вам ещё одну просьбу господина Баранова. Как я говорил вашему величеству раньше, господин Баранов очень хотел бы развивать торговые отношения с королём Камеамеа, для чего заключить контракт о поставке компании сандалового дерева на тех же примерно условиях, как подписывали вы с американцами, братьями Уиншип.