В доказательство своей искренности король полез в стоявший у стены большой сундук и извлёк английские и американские военные мундиры.

— Если вы не хотите подарить мундир королю Камеамеа, подумайте, что вы ещё можете подарить мне. Капитан Ванкувер подарил мне несколько коров и коз, самок и самцов. Я наложил на этих животных табу, и теперь на моём острове выпасаются большие стада. Вот так поступают те, кто хочет Камеамеа добра.

— Я подумаю об этом, ваше величество, — пообещал Подушкин, проклиная в душе свою неспособность к дипломатии.

На следующий день он явился на берег в сопровождении конвоя из десяти двулючных байдарок. Форма русских матросов, как и темпераментные танцы алеутов, сопровождаемые устрашающей мимикой и дикими криками, так понравились королю и его многочисленной свите, что многие захлопали от удовольствия в ладоши. В благодарность за зрелище король подарил экипажу «Открытия» десять больших марлинов и несколько мешков сушёного таро и картофеля.

— Я придумал, — сказал король, — что вы можете подарить мне. Вы должны подарить Камеамеа орудие со своего корабля.

— Оно слишком тяжёлое, — попробовал отказаться Подушкин. — Моя гребная лодка не сможет доставить его на берег.

— Велика важность, — ответил король, — я пришлю вам мою большую лодку. Она выдержит ваше орудие.

Утром к «Открытию» действительно подошла лодка, представлявшая собой два длинных каноэ, соединённых друг с другом платформой. Прибывшие на ней воины короля помогли погрузить гаубицу на платформу и благополучно довезли её до берега. Когда орудие установили на холме, король попросил Подушкина показать, как оно стреляет. Гаубица была заряжена, к запалу поднесли фитиль, и пущенный в сторону моря снаряд взорвался, подняв вверх столб воды.

Королю это очень понравилось, и, словно забыв, что у него нет лишнего продовольствия, он предложил Подушкину приобрести за разумную плату несколько свиней и в придачу мочало. За четыре куска парусины было куплено сорок свиней, а за шестьдесят топоров — тридцать тюков мочала. Оба были довольны сделкой, и, прощаясь, лейтенант Подушкин решился обнять короля и троекратно поцеловать его по русскому обычаю. Король, чтобы как следует всё запомнить, попросил повторить этот ритуал.

Утром лейтенант Подушкин приказал поднять якорь и направил «Открытие» к острову Мауи для дополнительной закупки там продовольствия.

Остров Оаху,

апрель 1816 года

Обосновавшись в Гонолулу, доктор Шеффер навестил давнего резидента Оаху американца Оливера Холмса, который должен был содействовать ему в получении участка земли для строительства фактории. Семейство Холмса, несмотря на его состоятельность — Холмс сколотил приличный капитал торговлей сандаловым деревом и производством свечей, — жило в обычных туземных домах недалеко от гавани. Поместье было окружено цветущим садом, через который протекал говорливый ручей.

Доктор Шеффер сразу почувствовал расположение к пятидесятилетнему, выглядевшему весьма благодушно от привольной жизни Оливеру Холмсу, бывшему моряку из Бостона, осевшему на Сандвичевых двадцать пять лет назад. Холмс познакомил его со своей симпатичной, хотя и довольно полной, как многие полинезийки, женой Махи и двумя очаровательными дочерьми, тринадцати и четырнадцати лет, Ханной и Марией. Всего у супругов Холмс было шестеро детей. В обстановке ухоженного дома, где принимали доктора Шеффера, сочетались черты и европейской культуры, и культуры канаков.

Представившись Холмсу доктором медицины и естественных наук, специальным уполномоченным Баранова по делам Российско-Американской компании, Шеффер почти десять минут распространялся о своей дружбе с королём Камеамеа, королевскими жёнами и Джоном Адамсом, не забыв упомянуть, что здесь, на Оаху, он уже владеет двумя участками земли.

— Надеюсь, мистер Холмс, король Камеамеа передал вам указание выделить мне участок земли под строительство фактории в Гонолулу?

— Да, — подтвердил Холмс, — мне передали эту просьбу короля Камеамеа. Об этом извещён и главный вождь острова, и всё уже решено. Если вам будет приятно иметь соседями моё семейство, подыщем подходящий участок где-нибудь поблизости. Там может быть удобно и вам, и мне. Дети иногда болеют, и вы же, надеюсь, не откажете в любезности навестить в таких случаях своего соседа?

Нетрудно было заметить, что Холмс очень привязан к своей семье и особенно детям.

— Разумеется, мистер Холмс, — тут же согласился доктор Шеффер. — Я буду рад подружиться с вами. Кстати, много ли европейцев живёт в Гонолулу?

— Здесь всегда хватает матросов с заходящих на остров американских судов. Братья Уиншип имеют тут свою факторию, но они часто бывают в разъездах — в Китае, Бостоне, на северо-западных берегах Америки. Постоянно живёт один испанец, Франсиско Марин, скотовод и большой любитель садоводства и огородничества. Ему удалось с успехом культивировать на острове неизвестные здесь прежде фрукты и овощи. Есть ещё некто Уильям Стивенсон, беглый моряк из Ботани-Бей. Как и все европейцы, живущие в Гонолулу, он женат на сандвичанке. Я бы не рекомендовал вам близко сходиться с ним: Стивенсон горький пьяница, научился гнать из корней дерева ти довольно крепкий алкогольный напиток и спаивает им туземцев. Они называют это зелье околехео. Как-то Стивенсон дал мне попробовать его, и, можете мне поверить, доктор, этот напиток не для белых людей.