Феофилакт произнёс последние слова уже покорно, и монахиня, ожидавшая, что протоспафарий вот-вот зарыдает, была даже несколько разочарована.

Феофилакта мало кто понимал даже в его ближайшем окружении. Протоспафарий Феофилакт производил впечатление аналитичного, рассудочного интеллектуала, с виду довольно холодного, закрытого от окружающих. Со всеми ровный, любезный без теплоты, почти никем не понимаемый. Его считали недостаточно подобострастным вышестоящие вельможи и высокомерным — его подчинённые. Для большинства он был загадкой.

На самом деле Феофилакт представлял собой отлично отлаженную аналитическую машину.

Он был апологетом Порядка.

Представление о мировом бытии в пространстве и времени для Феофилакта было связано прежде всего с идеей мирового Порядка.

В греческом языке само слово «космос» уже означало — Порядок.

Упорядоченным был греческий язык и воинский строй, государственная иерархия и неукоснительная смена дня и ночи.

Мировой Порядок был дан бренному миру Богом, и в этом нашла проявление Его милость.

Дело каждого человека и всякой разумной твари — покориться этому божественному миропорядку. Не из страха наказания и не в тщетной надежде приобрести излишнее, но лишь ради того, чтобы занять в этом мире своё место. «Да не нарушается закон подчинения, которым держится земное и небесное, дабы через многоначалие не дойти до безначалия...» — говорил Григорий Назианзин.

Мировой порядок то и дело нарушали варвары.

У Древнего Рима был лимес — цепь укреплений, пересекавшая всю Европу сверху донизу, от туманной Шотландии на севере до устья Дона на юге.

У Ромейской империи лимеса не было, так что поневоле приходилось искать новые способы защиты от внешних врагов.

Разноязыкая масса племён и орд, объединённых под властью избранных вождей в непрочные союзы, постоянно передвигалась по бескрайним степям во враждебном окружении таких же диких кочевников.

Цель перехода с места на место любого кочевого народа всегда была одна — приобрести любой ценой новые пастбища, максимально расширить территории для выпаса бесчисленных стад.

Поскольку ни один народ не соглашался уступать свои земли добровольно, мирные кочевники поневоле становились завоевателями. Военные действия имели целью либо полное уничтожение, либо изгнание народа, ранее жившего на этой земле.

Кочевая орда двигалась, словно туча прожорливой саранчи, уничтожая всё на своём пути. В поход выступало всё население, от мала до велика. На коня садились все мужчины и незамужние женщины. Старики, старухи и дети передвигались в кибитках. Перегонялись на новые места стада, табуны и отары.

Обычным поводом для начала движения становилась какая-либо перемена в природе или в политике.

Когда имперские чиновники установили такую закономерность, они стали пытаться сами создавать политические причины, изгоняющие то или иное племя со своего места и устремляющие его в заданном направлении.

При этом следовало позаботиться, чтобы кочевники, уходящие со своих мест, не пытались занять районы, прилегающие к границам империи, не пытались посягать на исконные владения греков.

Многолетние усилия почти не дали результатов, ибо перемещения кочевых орд приобрели характер Великого переселения народов, и остановить их невозможно, как невозможно остановить движение облаков, невозможно заставить реки течь вспять...

Империя перестала препятствовать мирному расселению славян на своих землях, вносила славянских поселенцев в списки стратиотов и даже допускала варварскую знать к участию в управлении империей — на уровне фем.

Но в ответ на доброе к себе отношение варвары ещё нахальнее стали грабить дальние и ближние пределы империи.

Империя не желала воевать, однако вела со всеми своими соседями почти бесконечные войны, стремилась любыми способами подчинить соседние племена и народы своему политическому и культурному влиянию.

Варвары отличаются агрессивностью. Вообще говоря, агрессивность есть вернейший признак малоцивилизованного народа. Достаточно припомнить спартанцев, не оставивших после себя ни великих поэм, ни стройных философских систем.

Феофилакт понял давно, что мечом варваров не победить, но лишь когда эта очевидная мысль посетила синклит, было решено приложить главные усилия к тому, чтобы сделать дикарей хоть чуточку более цивилизованными.

К варварам отправились проповедники, варварских отпрысков стали обучать в столичных школах.

Едва ли не самым главным орудием византийского влияния на славянские народы стало распространение среди них христианской религии, с её заповедью непротивления злу и безропотной покорности любой власти. Ибо: «Всякая власть — от Бога!»