— И тебе того желаю, — вполголоса ответил Дир. — Да ты не чинись, ешь и пей... С дороги ведь притомился, верно...

Олдама принялся жевать гусиную печёнку, стараясь не выказывать зверский аппетит.

— Дня три назад приходит ко мне один древлянский боярин и говорит: «Так, мол, и так... Едет в Киев дреговичский князь князей Олдама...» Я ему — может, по своим делам, с гостьбой идёт, мимо Киева? Нет, говорит, к тебе... Я ещё тогда подумал, уж не стряслось ли какой беды? Уж не обидел ли кто брата моего меньшего?

Олдама отметил про себя, что Дир поспешил расставить всё по местам, сам определил дреговичам место. Решил поддержать предложенный тон:

— Верно, брат Дир, приехал я к тебе со своею бедою... Напал полоцкий Милорад на исконные земли дреговичей. Грабит смердов дочиста, последнее отбирает, девок в полон угоняет, отрокам велит его холопами быть... Будь нам, брат Дир, защитой! Не допусти, чтобы полочане примучили дреговичей!..

Дир знал, что всякий человек говорит правду только тогда, когда у него отнята возможность говорить ложь.

Слушая витиеватые словесные излияния Олдамы, Дир пытался понять, что кроется за каждой фразой и так ли уж велик урон, понесённый дреговичами, что они искренне решили податься под руку Дира, или существует какая-то тайная причина, которую Олдама не желает открывать...

Дир оглядел своих соратников, с прищуром поинтересовался:

— Что, братия, примем дреговичей под нашу руку?

Рокочущим басом заговорил медведеподобный воевода:

— Думаю я, братия, что выгоды особой для нас от того не предвидится...

— А тебе, Радомир, только бы выгоду искать! — насмешливо оборвал его на полуслове Дир.

— Да бывал я в тех землях, — с обидой в голосе продолжил Радомир. — Живут люди в бедности... Воинов наберётся всего на десяток лодий, ну, от силы — на полтора десятка... Бедно живут дреговичи...

Олдама сделал знак своим отрокам, и они вывалили из конских шкур посреди гридницы целую гору соболей.

— Ну, это — да, — согласился Радомир. — Зверья у них по болотам немало... А на полочан давно сходить следовало бы.

— Стало быть, примем дреговичей под нашу руку? — обратился к старшей дружине Дир.

Ответом ему был одобрительный гул и бряцание оружия.

— Завтра на рассвете дреговичи принесут братские клятвы богам, и останется только уговориться, какую дань они станут давать, — негромко заметил Дир.

— Какую ты приговоришь, такую и станут давать, — рассмеялся Радомир. — Уж ты не обидишь...

— Не обижу, — согласился Дир. — По кунице с дыма — по силе дреговичам будет, а, брат Олдама? Ну, и по белке с дыма — хазарскую дань...

— Осилим, — обрадованно ответил Олдама и подумал, что Дир мог заломить дань вдесятеро против назначенной и стали бы платить дреговичи. А куда денешься?..

Шумно веселились воины и старцы градские в гриднице Дира. Олдама отогрелся, насытился, успокоился, и только когда стали расходиться из-за стола приближённые кагана киевского, спохватился, что не получил ответа на свой главный вопрос.

Улучив удобный момент, когда правитель полян не был занят беседой, Олдама спросил:

— Великий князь, а когда ты дружину на полочан пошлёшь?

— Дружину? — переспросил великий каган Дир, удивлённо поднимая брови.

— Ну да, — слегка опешив, подтвердил Олдама.

— Тут ведь такое дело... — после некоторой заминки сказал Дир, глядя куда-то в сторону. — Дружина моя ушла с князем Аскольдом на полночь, к Гостомыслу славгородскому... Завтра пошлём гонцов к Аскольду. На обратном пути Аскольд завернёт на полочан. Соберёт с них что сможет, челядью ополонится — тут до Милорада и дойдёт несть, что незваные гости в его землях объявились. Смекаешь, что к чему? Поспешит Милорад на Аскольда, а он краем вятичей выйдет на Днепр, и уж сюда-то полочане не пойдут, не осмелятся... Вот и выйдет так, что с твоей земли полочан мы уведём, сами с прибытком окажемся и дружину Аскольдову под удар не поставим... Уразумел, дрегович?

— Уразумел... Что ж, и на том спасибо, как говорится, — вздохнул князь Олдама.

— Ты чего хотел-то? Чтобы Милорад убрался из твоей земли? Вот он и уберётся...

— Твоя правда, — согласился Олдама.

— А ты, как вернёшься в свои пределы, без промедления начинай ладить станы и погосты, чтобы следующей зимой дружина Аскольда не походом к тебе заходила, а с любовью и миром...

— Всё сделаю, как велишь, — пообещал Олдама.

— Вот так-то оно и вовсе ладно получится, — усмехнулся Дир. — За то, что ты своей волей пришёл, станешь платить Киеву дань лёгкую... Ну, само собой, на прокорм дружине Аскольдовой соберёшь... Коли к сроку на погосты дань свою не привезёшь, уж не обессудь, дружина сама возьмёт своё... Да не кручинься ты, брат Олдама! Уж теперь тебя никто обидеть не посмеет.