Шрифт:
Отпросившись у князя Олдамы, Ждан отправился на главное киевское торжище, чтобы отыскать боярина Могуту.
Никогда ещё Ждану не приходилось попадать в столь шумную и разноплеменную толпу. Кого только не было па киевских улицах — вятичи и хазары, поляне и северы, варяги и греки, кривичи и меряне, мурома и уличи...
Всяк торговец кричит на свой лад, за рукава хватает, уговаривает на товар поглядеть, попробовать, купить.
Лишь однажды довелось Ждану побывать на торжище в дреговичском Княж-городке, и он помнил, что на торгу все знают всех. Однако в Киеве, у кого бы юныш ни спрашивал, боярина Могуту не знал никто.
— Ты, отрок, в Детинце Могуту не отыщешь, — сжалившись над дреговичем, проскрипел ветхий дед. — А иди-ка ты на Подол, там скорее узнаешь...
— А где же он, Подол-то?
— Внизу, — неопределённо указывая на спуск к реке, прокряхтел дед. — Там вымолы, там лодейные сараи, там и боярские амбары...
И отправился Ждан на Подол.
Лишь очутившись за городскими воротами на мощённой камнем дороге, ведущей к большой реке, Ждан вздохнул с облегчением. Здесь обитали люди попроще. Киевский Подол был средоточием ремёсел — ближе к реке селились гончары и кожевенники, кузнецы и лодейных дел мастера.
В районе Подола находились «вымолы» — пристани, мощённые камнем.
Первый же встречный показал Ждану лодейный амбар боярина Могуты, оговорившись, правда, что самого Могуты в Киеве нет и, что с ним стряслось, никто не ведает.
— Да вон идёт Надёжа, сын его... Может, он знает...
Ждан подбежал к молодому боярину, упал к нему в ноги с причитаниями:
— Боярин!.. Помоги отыскать мне моего батьку, коваля Бажена!
— Какого ещё Бажена? — недоумевающе оглядел Ждана боярин.
— Того Бажена, которого Могута у дреговичского боярина Тагана минувшим летом купил... — не поднимаясь с грязного снега, вопил Ждан.
Стоявший рядом с Надёжей хмурый мужик неуверенно спросил:
— А не тот ли он холоп, которого в Корсуни продали?
— Может, и тот... — пожал плечами Надёжа. — Да ты вставай, юныш, чего по земле валяться...
— Что же мне делать теперь? Где батьку искать?— чуть не плача, спросил Ждан и медленно встал на ноги.
— О том знает только соматопрат Тимофей, — сказал Надёжа.
— А где его найти? — оживился Ждан.
— Вестимо где — в Корсуни...
Ждан охнул и покачал головой — где он и где эта Корсунь?..
— Мы пойдём на Корсунь недели через две, — задумчиво оглядывая дреговича, сказал Надёжа. — Могу и тебя взять.
— Возьми, добрый боярин!.. Уж я стану служить тебе, как пёс!..
— Арпил, отведи молодца в людскую да вели накормить, больно тощий он — пожалуй, весла в руке не удержит...
За то короткое время, что Ждан прожил вне своего рода, он понял, что чужие люди обычно бывают преисполнены добра к тем, кому они оказывают благодеяние. Так что лучший способ навлечь на себя чужое благорасположение — прикинуться ещё более несчастным, чем ты есть на самом деле.
— Спасибо тебе, добрый боярин! — заголосил Ждан. — Два лета я досыта не ел!.. Уж я тебе отслужу!.. Только бы мне батьку своего отыскать... Уж он тебе меч выкует — лучше варяжского!
— Уж не тот ли он кузнец, что нам сундучок открыл? — спросил кормщик боярина Надёжу.
— Похоже на то, — согласился Надёжа. — Где его искать?.. Ох...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Едва драккары конунга Сигурда вошли в родные фьорды, по всем хуторам пронеслась чёрная весть о разгроме флота.
От усадьбы к усадьбе полетели гонцы, передававшие из рук в руки боевую стрелу.
Тинг был назначен на ближайшее полнолуние.
По зову конунга Сигурда собрались на поляне под сенью священного дуба ярлы, конунги и морские конунги.
Конунг Рюрик бродил по обширной поляне в сопровождении своих верных кормщиков Эйрика Бородатого и Рагнара Кожаные Штаны, приветствовал знакомых, желал удачи в викинге и торговле, пил пиво и играл в кости.
Весенний тинг обычно бывал веселее.
Истосковавшиеся за зиму по разговорам, бонды и ярлы пили пиво и говорили, говорили, говорили — дни и ночи напролёт не могли наговориться.