Внимание воинов этот балагур привлекал с ходу, и на этот раз головы благодарных слушателей повернулись на голос скальда.

Олаф по природе своей был тугодумом, воодушевлялся и обретал резвость движений только в бою, а теперь он слегка оторопел от нахального вопроса, в котором подозревал скрытый подвох.

— Что же ты молчишь, Олаф? — вполне дружелюбно продолжал Бьёрн. — Разве ты никогда не заглядывал к молодым вдовушкам?

— Тебе какое дело? — рассердился Олаф. — Чего ты ко мне привязался? У тебя дела нет? Я тебе найду работу.

— Просто я хотел предостеречь тебя от ошибок.

— От каких ошибок?

— От печальных, друг мой Олаф!.. И — увы! — непоправимых!.. Ты мужчина видный, на тебя многие женщины поглядывают, да и сам ты знаешь толк в них...

От неприкрытой лести Олаф растерялся ещё больше, поглядел на конунга, однако даже конунг в такой ситуации не мог ему помочь.

— Ты, Олаф, вероятно, слышал про то, что в Миклагарде есть такие дома, в которых всякие непотребные женщины танцуют в чём мать родила?..

— Все слышали, — пожал плечами Олаф.

— В Миклагарде почитай в каждом закоулке хоть один бардак, да отыщется... А поблизости от Золотого Рога их и вовсе не счесть... Иной раз идёшь, думаешь — гостиница. Ан нет — бардак! И не хозяйка гостиницы постояльцев завлекает к себе, а гетера. Запоминай, Олаф, женщины такого рода прозываются в Миклагарде — гетеры.

— Мне-то зачем знать?

— Чтобы не оплошать.

— Я никогда не унижусь до того, чтобы сходиться с невольницами! — с отвращением произнёс Олаф, и его обветренное лицо ещё больше побагровело.

— А с чего ты взял, что гетеры — рабыни? Это самые свободные женщины во всём Миклагарде!

— Ты же говорил, что они голыми танцуют! Ты солгал?

— Я никогда не лгу!

— Какая же свободная женщина согласится плясать без всякой одежды? — недоверчиво спросил Олаф.

— Я тебе обещаю, что в первый же свободный вечер я поведу тебя в один бардак, и там ты сам спросишь у гетеры, кто её надоумил танцевать нагишом. Ты заплатишь ей несколько серебряных монет и будешь до утра задавать ей вопросы.

— Ну да? — глуповато ухмыльнулся Олаф.

— Точно! Только без меня ходить в такие дома я бы тебе не посоветовал.

— Почему?

— Миклагард такой опасный город... И особенно следует остерегаться хлебопёков.

— А эти при чём? — удивился Олаф.

— Самые опасные люди! В каждой пекарне есть глубокий подпол, в котором помещается мельница... И не такая мельница, как у нас — сидит себе молодка, жерновки покручивает да песенки напевает... В Миклагарде пекарни большие, муки нужно много, потому-то и мельницы большие, а жернова у них... Для тех жерновов и работники требуются крепкие да выносливые, вроде тебя, Олаф, — похлопывая тугодума по крепкой шее, сказал Бьёрн.

— Большие жернова должна крутить лошадь, — мрачно заметил Олаф.

— Легко сказать! Лошади в Миклагарде недёшевы. Каждая коняга стоит двух рабов. Пекари не настолько богаты, чтобы и одного раба в хозяйстве держать. А зерно молоть надо? Надо... Вот и смекай.

— Чего смекать?

— Как ты думаешь, хочется самому пекарю впрягаться в ярмо и жернова вертеть?

— Думаю, что не хочется.

— Правильно думаешь! А зерно молоть надо. Что пекарю делать?

— Нанять работника.

— Даже беглые рабы не желают в такие работы наниматься. Целый день, света белого не видя, крутить в подземелье жернова — это же какая жизнь? Хуже рабской.

— Ты, Бьёрн, видно, забыл, с чего начал эту беседу, — негромко вставил конунг Рюрик. — Все ждут от тебя рассказов про весёлые дома и доступных женщин, а ты о каких-то жерновах, хлебопёках...

— Так я же говорю про весёлые дома! — хлопая себя по ляжкам, воскликнул Бьёрн. — Слушайте, друзья мои, и запоминайте: никогда не заходите в харчевни и весёлые дома, которые помещаются рядом с пекарнями!..

— Это почему? — удивился даже конунг Рюрик.

— Подлые хлебопёки нарочно устраивают харчевни и кабаки поблизости от пекарен. И в этих харчевнях гетеры подносят мужчинам, особенно крепким и статным, вроде нашего Олафа, вина и закуски и обещают отдаться за самую малую плату, а чтобы вовсе уж раззадорить, танцуют перед ними без одежд...

— Они вино наливают, а хлебопёки при чём? — почёсывая в затылке, спросил Олаф.

— Я же тебе битый час втолковываю: это всё подстроено!.. А когда хмель тебе в голову ударит, гетера возьмёт тебя под руки и поведёт в соседнюю каморку. Там она тебе станет всякие слова говорить, там она тебя на постель уложит, развяжет тебе рукава, снимет с тебя рубаху...