— Находясь перед неправедным судом — молчи!.. Ибо никому в этом мире нет дела до твоих слов и ненужных оправданий. Спаситель наш и Господь Иисус молчал, когда на него лжесвидетельствовали. Он ничего не говорил и когда Его осуждали на смерть... Господь терпел и нам велел, — сбивчиво бормотал Игнатий.

— Молчать раньше нужно было! — сказал Варда.

Много лет спустя, оглядывая мысленным взором всю ту бурю, которая пронеслась по Большому Дворцу после смещения патриарха Игнатия, кесарь Варда не раз думал с немалым сожалением: «Было бы интересно поглядеть беспристрастным взором, на достижение каких целей расходует свои силы большинство сильнейших и достойнейших членов общества?! Господи, да зачем же было Игнатию становиться в позу?! Вообще-то нормальным людям свойственно бороться с собственными слабостями. Но чаще всего их удобнее попросту не замечать. К чему было лишать меня причастия?.. Ну, промолчал бы святой отец, не стал поднимать шум и жил бы себе припеваючи, и я с моей девочкой Евдокией был бы счастлив... Так нет же! Хотелось ему непременно свою власть показать... Ну и показал, на свою голову! Когда в гордыне своей человек посчитает себя сильным, Бог оставляет его».

— Не может империя дольше оставаться без патриарха, — беспрекословно сказал кесарь Варда протоасикриту Фотию, застывшему в почтительном полупоклоне. — Не может! Патриарх обязан быть духовным вождём своего народа, а главнейшая задача всякого духовного вождя состоит в том, чтобы направить устремления возможно большего числа сограждан в единое русло, дабы меньше сил отвлекать на поддержание внутреннего порядка и больше сил отдавать на приобретение новых территорий...

Фотий сдержанно кивнул и осмелился тихо заметить:

— Однако Игнатий не сложил с себя пастырский сан...

— Сложит. Я полагаю, что архипастырем должен стать человек образованный. Империю слишком долго раздирали еретические разномыслия и разногласия. Когда на пастырском престоле окажется человек просвещённый, он сможет уверенно противостоять всяческим заблуждениям.

— Кто же этот человек? — полюбопытствовал Фотий.

— Ты.

— Позволю себе напомнить, что не имею священного сана, даже самого низкого.

— Все священнослужители когда-то были мирянами, — рассмеялся Варда. — Клириками не рождаются. К счастью.

— Согласно установлениям святых соборов, возведению в сан должно предшествовать наличествование меньшего сана...

— Пусть это тебя не печалит. Если ты согласен стать патриархом, нынче же будешь посвящён в диаконы, завтра — в иереи, через два дня станешь епископом, ещё через день — архиепископом... А там и патриарший посох обретёшь.

Фотий задумался.

Предложение было весьма лестным, хотя и таило в себе немалые опасности.

У патриарха Игнатия оставалось довольно много приверженцев как среди священнослужителей, так и среди мирян, всегда склонных сочувствовать гонимым...

— Кто из высших иерархов осмелится совершить рукоположение? — спросил Фотий, внутренне уже готовый дать своё согласие.

— Спасаясь от нападений измаильтян, из Сицилии в Город приехал архиепископ сиракузский Григорий, — оживлённо потирая руки, сказал Варда. — Вот он и совершит!

— Ах, это будет Григорий... — с нотками разочарования произнёс Фотий.

— Да, он давно пребывает во вражде с патриархом Игнатием и не упустит возможности насолить своему недругу.

— Насколько всем известно, Игнатий лишил Григория сана...

— А Григорий подал апелляцию Римскому Папе! И сам он не считает законным лишение сана от рук Игнатия. Важно другое — ты согласен занять патриарший престол?

— Да, — поспешно сказал Фотий. — Согласен.

— Вот и прекрасно! Полагаю, что нам нет нужды откладывать осуществление нашего замысла... Приготовления не займут много времени, — сказал на прощание Варда и подумал, что уж этот-то патриарх не посмеет отказать в причастии ни ему самому, ни его возлюбленной Евдокии.

Река Историй то течёт по гулким ущельям, сметая всё на своём пути, то растекается по равнине и неспешно несёт в своём потоке народы и государства...

В периоды равнинного течения Истории человек сравнительно мало подвергается риску, однако столь же мала и вероятность крупного успеха.

А в эпохи бурных преобразований всякий, кто осмеливается избрать великую роль, рисковал порой всем своим достоянием и даже самой жизнью, зато и выигрывал в случае удачного стечения обстоятельств весьма многое — либо царскую корону, либо великую славу, либо несметные сокровища, либо победу в сражении и лавры полководца...

За пять дней — с 20 по 25 декабря 857 года — Фотий последовательно прошёл все степени священства и к торжественной рождественской литургии приступил уже в сане местоблюстителя патриаршего престола. К моменту поставления в патриархи Фотию едва исполнилось тридцать восемь лет.

Главный парадокс судьбы Фотия состоял в том, что патриарший престол он должен был занять по праву, но стал патриархом случайно.