Вся жизнь Фотия — чередование блистательных взлётов и стремительных падений.

В его личности преобладали черты не духовного, но государственного деятеля, а прославился он в веках как видный учёный, писатель и богослов.

Его натура представляла собой противоречивый сплав детской непосредственности и любопытства — с осторожностью и боязнью последствий.

Он был одним из самых образованных людей своей непростой эпохи и выразил собою саму эту эпоху.

Всякий народ на историческом пути нуждается в поводыре.

У народа поводырями могут быть, вожди и пророки.

Порой в представлении современников они сливаются, но между ними существуют весьма значительные отличия.

Пророк бросает вызов существующему и отрицает настоящее во имя будущего.

Вождь объединяет волю масс в настоящем.

Пророк обладает идеальной силой.

Вождь обязан обладать силой реальной.

Пророка неизбежно побивают камнями, такова их участь, и это критерий того, в какой мере он исполнил своё предназначение.

Но если камнями забрасывают вождя, это тоже может служить вернейшим доказательством того, что он не справился со своей задачей то ли по недостатку мудрости, то ли потому, что спутал свои функции с функциями пророка.

Патриарх Фотий являл собой духовного вождя.

Фотий происходил из знатной константинопольской семьи, пострадавшей в иконоборческую эпоху. Обвинённый в еретическом злоумыслии, его отец был изгнан с государственной службы и полностью лишён своего имущества.

Но связи у семьи остались, и невзгоды не помешали Фотию получить разностороннее и лучшее по тем временам образование: он глубоко разбирался в вопросах юриспруденции, в совершенстве овладел искусством классической риторики и методами филологической экзегезы, что было следствием его начитанности в древних авторах.

Службу монарху Фотий начал в императорской гвардии, а государственная карьера вознесла Фотия сразу же на должность чиновника высшего ранга — протоспафария и асикрита — личного секретаря императора.

Жизненный путь Фотия не был усыпан розами — дважды его смещали с патриаршей кафедры и двенадцать раз предавали анафеме.

Фотий осмеливался спорить и с Папой Римским, и со своим императором, с клиром и синклитом...

В историю христианской церкви Фотий вошёл как человек, навсегда определивший разрыв между западной и восточной церквами, между православием и католичеством.

Человеку в мире чаще всего отводится роль созерцателя, и лишь в некоторые редкие моменты ему Творцом даруется возможность действовать.

Фотий не упустил свой момент.

Двести кипарисовых весел разом вспенили зеленоватую морскую воду, останавливая стремительный бег длиннотелого дромона у каменного парадного причала Херсонеса.

На берег полетели причальные канаты, их с готовностью подхватили стратиоты, обмотали вокруг массивных каменных столбов.

По узкому трапу на причал спустился поджарый протоспафарий Феофилакт.

Стратиг фемы Климаты, пышущий здоровьем весельчак Никифор сделал шаг навстречу и обменялся с Феофилактом братским лобзанием. Следом за Феофилактом на причал сошёл Василий, изрядно измученный морской болезнью.

— Ах, как приятно бывает иногда путешествовать!.. — сказал Феофилакт. — Отправляясь даже в небольшое путешествие, человек стряхивает с себя повседневную скуку. Может быть, главная радость, которая дарована нам Вседержителем — именно радость странствий? Христос переходил из города в город, и апостолы не задерживались в одном городе более чем на два дня...

— Буду весьма рад оказать вашему превосходительству гостеприимство и на более длительный срок!

— Сожалею, но дела уже в самом скором времени призовут меня в столицу. Там сейчас начались такие перемены, что было бы непростительно не присутствовать при них. Убери посторонних с причала, дорогой Никифор, и прикажи подать к трапу две крытых повозки.

— Охрана потребуется? — деловито поинтересовался стратиг.

— При этих особах будет своя охрана.

— Куда прикажешь доставить их?

— В монастырь Святой Фёклы. Под строгий надзор. Выходить за ворота не позволять. Никого близко не подпускать.

— Будет исполнено, — с пониманием кивнул Никифор. — Как обычно...

— Не было ли каких-нибудь новостей о судьбе сурожских монахинь, пленённых тавроскифами? — озабоченно вопросил протоспафарий Феофилакт.

От архиепископа Василия стратиг узнал, что одна из молодых монахинь приходилась протоспафарию Феофилакту дочерью, и потому он изобразил на лице искреннее сочувствие: