Шрифт:
К концу дня Саяпин в последний раз зашел к Сергею Александровичу… Ночью он улетал в Германию. Решали уже мелкие, попутственные дела.
Прощаясь, Геннадий Васильевич вдруг задержал руку Корсакова и внимательно, словно споткнувшись, посмотрел в лицо Корсакова.
– Вы ни о чем не хотите меня спросить?
Сергей Александрович молча смотрел на молодого человека.
– Так… Ничего?
Голос Саяпина был тих, лицо чуть передернулось от волнения.
– Это же вы со мной говорили этой ночью…
– Я знаю, – коротко ответил Корсаков.
– И вы ни о чем не хотите меня спросить? – снова вскинул глаза на него Саяпин.
Корсаков молча отошел к своему письменному столу, машинально переложил какие-то бумаги.
– Сначала я хочу поговорить с дочерью… с Лерой, – как бы нехотя, проговорил Сергей Александрович.
Посмотрел на Саяпина быстрым, гневным взглядом, но сдержался.
– С тобой будет разговор… Потом!
Саяпин стоял посредине кабинета, не зная, на что решиться. Вроде бы он мог уходить. Ведь они попрощались, но взгляд Корсакова как бы не отпускал его.
– Я люблю… вашу дочь, – еле слышно проговорил молодой человек.
Корсаков пожал плечами, не поднимая глаз на своего зама.
– Любишь… Это хорошо! – И добавил, еле сдерживаясь: – Любить! Это всегда хорошо! – И вдруг почти выкрикнул: – И давно это… моя дочь в твоих любовницах?
– Зачем вы так… – поморщившись, ответил Саяпин.
– Я спрашиваю! Давно? Лера – твоя любовница?! Саяпин поднял на него глаза – в них был уже вызов, сухой огонь.
– Она не любовница… А моя – любовь! И смею думать – она тоже… неравнодушна ко мне.
Корсаков ждал.
– Ну?
– Мы встречаемся… уже полгода… немного больше.
– А твоя жена куда смотрит? Мужа по ночам нет! Или у тебя так все устроено? Договорено?
Корсаков бросил об стол тяжелую папку.
Саяпин стоял как вкопанный – не шелохнувшись. Чувствовалось, что он хочет, но не может выговорить ни слова.
– Ну, говори!
Геннадий Васильевич попытался что-то сказать, но кроме булькающего, короткого полуслова-полувсхлипа ничего не смог произнести.
– Ты собираешься с ней разводиться? – как бы подталкивал его к ответу Корсаков.
Саяпин только молча, но энергично, почти отчаянно замотал головой.
– Нет? Нет? Да? – сделал шаг к нему Корсаков. Он был уже взбешен. Он был готов ударить этого…
Но что-то слишком болезненное, почти детское, было в отчаянии Саяпина. Сергей Александрович остановился и вдруг расхохотался.
– Посмотрел бы ты сейчас на себя! Ну и вид у тебя!
Корсаков махнул рукой и, стараясь не смотреть на Саяпина, вдруг заговорил почти веселым, свойским голосом:
– Ладно! С кем не бывает! Пожеребятничал на стороне… И все! Конец. Не забывай, чья она дочь! И я не просто отец Лены… Я еще твой непосредственный начальник. Как раньше говорили купцы: «Захочу, с кашей съем».
И Сергей Александрович, подойдя к бару, налил себе виски.
Он улыбался, у него было хорошее настроение… Он был сейчас всемогущ и даже милостив.
– На, бери! Путаник божий! – Он протянул Саяпину стакан с виски.
Саяпин взял его дрожащей рукой и залпом выпил.
– Ладно! Поезжай в Германию. Что делать, ты знаешь. Звони оттуда… А через неделю ты уже будешь в Москве, тогда и договорим. Лады?
Он полуобнял Саяпина за плечи и почувствовал, как все тело молодого человека еще дрожит.
– Сколько твоей дочке?
– Восемь…
– Вот то-то, что – восемь! Ты еще не знаешь, как себя чувствует отец, отдавая дочку замуж. А уж с Лерой… С ее муженьком в бегах, с ее исковерканной из-за этого жизнью… все сердце изболелось! Иногда думаешь – лучше ничего не знать! Про ее мужиков… Про ее романы…
Корсаков с горечью махнул рукой.
– Не было у нее романов! – вдруг ясно и громко произнес Саяпин и поднял на Корсакова сухие, горячие глаза. – Вы понимаете? Не было!
Корсаков даже отшатнулся. Такая гневная сила вспыхнула в глазах.
– Ну, хорошо… Хорошо!.. Не было!..
И, сделав шаг к окну, Сергей Александрович через плечо бросил:
– Ты – первый!
– Да! Я – первый! Я – один! – услышал он за спиной сильный, мужской голос Саяпина.
– Прощай… – тихо ответил Корсаков. – Иди…
Он слышал, как через несколько секунд раздались шаги Геннадия Васильевича. Тихо, но явственно закрылась за ним тяжелая дверь корсаковского кабинета.
VII
– Как ты себя чувствуешь? – Корсаков наклонился над телефоном и мысленно представил себе жену, полулежащую на диване. Последнее время это была ее привычная поза.