Шрифт:
Корсаков резко повернулся к нему и почти выкрикнул:
– Ты вот давай лечись! Три недели тебе даю! А вернешься… Поговорим.
Корсаков прошел к бару, налил себе и Блажнину виски… Молча чокнулись, выпили.
– Умирать ты у меня в кабинете будешь! А не на больничной койке. Понял?! – Корсаков грозно посмотрел на Якова Николаевича. – Даешь слово?
– Даю, – тихо ответил Блажнин.
Корсаков решительно взял его заявление об отставке и показательно, эффектно разорвал на мелкие клочки.
– А насчет зарплаты… – как бы про себя проговорил Корсаков, – это, конечно, серьезно… – Он задумался стоя… Возвышаясь над Блажниным. – Придется снова выкручиваться… На коленях перед кое-кем ползать. В долговую яму с кредитами банковскими лезть!
– Но у нас и так долг под три миллиарда долларов. Нам уже никто не даст… Под наши гарантии, – осторожно тихо, но настойчиво почти шептал Яков Николаевич.
– Под наши гарантии, может, и не дадут. А под НИОКР-21 дадут. А под государственные интересы еще как дадут… Сами принесут!
Корсаков аж покраснел от внутреннего напряжения.
Он вдруг повернулся всем телом к Блажнину и тоном, не терпящим возражения, почти выкрикнул:
– Завтра же вылетай в Швейцарию. В клинику «ОМОНИ». Они там быстро все делают. На восьмой день под задницу из клиники выпишут! Здоровеньким! Хотя бы на год-другой… А в нашем возрасте и неделя – год! Подключи Степуна… Ну, в общем, сам знаешь. И бумаги мне на подпись… О командировке в Швейцарию! С женой… конечно…
Блажнин встал, его как будто качнуло… Но он тут же взял себя в руки.
– Через полчаса все будет сделано.
– Ну, так иди, болезный!
Блажнин бросился к двери, и, уже открывая ее, повернулся и тихо спросил Корсакова с надеждой и верой в чудо:
– Сергей Александрович, вы на президента надеетесь?!
В глазах Корсакова мелькнуло некое шальное безумие.
– Это он… на меня надеется! А я знаю, где в России деньги лежат! И немалые – к тому же! – И, расхохотавшись, почти крикнул на своего зама: – Ну! Одна нога здесь…
VIII
Оставшись один, Корсаков некоторое время сидел за письменным столом словно в оцепенении.
Перед его глазами по-прежнему стояло лицо умирающего Блажнина… Дело было не в том, что Якова Николаевича некем заменить… А в том, что он был единственным, кто знал весь концерн как свои пять пальцев. Он пользовался негласным, необсуждаемым авторитетом среди директоров заводов, начальников КБ, руководителей институтов… Да что говорить о больших людях, он знал и умел вести дела с тысячами мастеров, директорами автобаз, руководителями отделов, бухгалтерами, просто рабочими или снабженцами! Он мог своим словом – даже без приказа Корсакова – перебрасывать из одного места России в другое необходимую технику, средства, кадры. Он умел латать этот «тришкин кафтан» и делал это ежедневно, ежечасно, каждую минуту прислушиваясь ко всему огромному организму отрасли.
Блажнин, кроме крайних случаев, никогда не докладывал начальству о тех или иных сбоях, тех или иных нарушениях.
В его ежеутренних сводках все – во вверенном ему королевстве – было «о'кей».
И вот… наконец главные, самые страшные слова были сказаны.
«Осталось два-три месяца».
Как ни боролся Яков Николаевич, обстоятельства в концерне оказались сильнее его!
Это и сбило его с ног… На больничную койку. На шаг от смерти…
Корсаков передернул плечами – ему показалось, что порыв холодного ветра ударил ему в спину.
Надо что-то делать. Во-первых, приказ о врио первого зама… возложить эти обязанности на первого зама Блажнина, его правую руку, молодого Глинского Виктора Аркадьевича.
Во-вторых, надо «набросить на Москву сеть»… Так любил всегда в трудную минуту говорить Сергей Александрович.
«Где-нибудь, да заискрит!»
Он часа два висел на телефоне. До вечера ему нужно было побывать в Минобороне, в Минфине, в Администрации президента.
В каждом разговоре он настаивал, что ему нужна встреча именно сегодня. Во что бы то ни стало, но сегодня…
В четыре часа он вызвал машину и, внимательно отобрав документы и сложив их в портфель, оделся и уже двинулся было к двери, как заметил небольшую иконку в углу стола.
Корсаков несколько мгновений смотрел на нее, потом закрыл глаза и что-то пробормотал про себя, похожее на молитву.
И широко перекрестился.
К самому концу дня Сергей Александрович наконец попал к Элле Александровне Резник-Мартовой. Первый замминистра финансов Элла Александровна («Людоедка» – как естественно звали ее все вокруг) была фигурой легендарной. Казалось, она родилась в Минфине и прошла все ступени от курьера до второго человека в министерстве.