«Почему их нет, а я еще жив?» – спрашивал он сам себя, не ожидая ни от кого ответа…

«…Значит, зачем-то еще нужен Господу на этом свете? Значит, что-то еще обязан сделать… или что-то увидеть… Может быть, в назидание себе и потомкам… А может быть, мне еще необходимо нести свой крест… Три… Пять… Десять… Или даже – двадцать лет?»

Он закурил, заказал еще бутылку пива, но налил в стакан совсем немного… И долго смотрел на пенящийся напиток.

Платон Васильевич сидел тихо, словно потерявши ход мыслей… Ему в этот момент было и так все ясно – жизнь, сама жизнь держала его на этой земле… И он покорился, не бунтуя, ее властной… И такой нежной, надежной, ее материнской силе.

– Спасибо… Спасибо тебе… – прошептал он почти беззвучно, не обращаясь ни к кому. – Спасибо тебе за это счастье.

– Жить! Чувствовать, мыслить, ждать рассвета… Надеяться… Добиваться и радоваться самому малому – весенней зелени, глубокому вздоху, безбрежности сна… И испытывать и печаль, и радость… И чувствовать Бога в себе… Его вечное присутствие, дарующее тебе и Любовь, и Веру… И упорство – таинственной принадлежности Высшему Знамению и Высшей Любви над тобой…

«Как ты мал… И как ты велик», – усмехнулся сам над собой очень немолодой человек Платон Васильевич Струев и огляделся вокруг, словно вернувшись к жизни. Он начал жадно, с откровенным наслаждением пить полный стакан пива. Оно было холодное, терпкое, и он даже передернул плечами от этого плотского наслаждения.

«Кого же напоминал ему этот мальчик? Этот Антон. Но точно, на кого-то он был очень похож?! Из той давней юношеской жизни?!»

Гроза налетела так внезапно, бурно… Налетела мгновенным потоком, что казалось, ее никто не ждал. Люди бросились врассыпную – в подъезды, арки, магазины. Некоторое время только царство воды затопило улицы. Платон Васильевич вынужден был встать, прислониться с кружкой пива к стене, потому что половина его стола была в воде…

Все были оживлены. Раздавался женский визг… Смех мужчин… Всеобщее движение.

Но потом дождь как внезапно налетел, так внезапно и закончился… Край вечернего неба над невысокими горами просветлел розовым цветом… Упали последние крупные капли, и воздух наполнился неожиданно терпкими, влажными запахами – от мокрых листьев, деревьев и, казалось, от самой розоватой мокрой земли и камней…

Все снова пришло в движение, люди снова заполняли улицы… Смотрели на небо, отряхивали одежды и снова стремились куда-то в путь по центральной, в парах и туманах от дождя улице.

Платон Васильевич тоже вышел из своего укрытия, свернул в полутемный переулок и вышел к набережной…

Море было неожиданно спокойным, и только длинные тягучие волны с тяжелым шумом ровно набегали на черно-лоснящуюся гальку берега.

Он медленно шел по низкой набережной, и на душе у него было легко, но неспокойно… Он пытался глубже и глубже дышать, но только чуть закружилась голова, и он замер.

В вечернем воздухе оставалась какая-то тревога, непокой, и Платону Васильевичу пришлось сесть на длинную, белую скамейку.

Некоторое время он сидел с закрытыми глазами. Ничто, кроме шума волн, не улавливал его слух… Но это было только мгновение… Неожиданно он услышал шум драки, глухие, тяжелые удары… Брань, какие-то тупые, зверские, хоть и сдавленные выкрики.

Когда он встал, чтобы разглядеть, что происходит, то увидел, как за невысоким забором яхт-клуба низкий, но тяжелый человек зверски избивал другого, в чем-то светлом, который уже почти не сопротивлялся…

Пока Платон Васильевич добрался до дерущихся, то увидел только, лежащего на земле, а второй, квадратный и тяжелый, уже скрылся за поворотом у входа в яхт-клуб.

– Что с вами? – наклонился Струев над лежащим, в грязном, порванном светлом пиджаке молодым человеком.

– Вам помочь?

Когда он перевернул тело на спину, он не увидел, а скорее догадался, что это был избитый Антон. Он был без сознания…

Платон Васильевич достал чистый платок и вытер ему лицо. Оно было все в кровавых подтеках.

– За что же это… Он вас? – спросил он Антона. Тот открыл один глаз… Медленно узнал его и с трудом проговорил, еле слышно усмехаясь:

– За продажную любовь!

И, тихо застонав, снова потерял сознание. Платон Васильевич долго стоял над раскинувшимся телом молодого человека, пока не услышал его сначала тихий, а потом явственный храп… Храп крепко спящего и очень пьяного человека.

Антон перевернулся во сне и, подложив руку под голову, удобно устроился на еще теплой морской гальке.

«Ну, пусть спит, – подумал Струев, глядя на безмятежную фигуру пострадавшего. – Пьяный проспится – дурак – никогда!»

И старик медленно побрел по пляжу по направлению к своей маленькой гостинице. Когда он оборачивался, то видел смирно спящего Антона, но вскоре, в наступившей темноте, белое пятно его пиджака стало не различимо.

Чем он мог помочь этому странному молодому человеку? Этого Платон Васильевич не знал.