– Думаю, я догадался, что это за проклятие, - сказал Северус – все тем же волшебным глубоким голосом, но теперь он точно дрожал, словно там, под поверхностью, что-то ворочалось.

Лили распахнула глаза и посмотрела на Сева. Какой невозможный контраст – такое юное лицо, открытое, болезненно-ранимое – и в то же время напряженное, словно он пытался от чего-то удержаться.

– Меня прокляли?
– моргая, спросила она – глаза отекли, а под веки словно насыпали песку.

– Да, - он помедлил – пальцы запутались у нее в волосах, а потом вдруг оказались на плече, возвращая ощущение тепла.
– Ты не знала? Разве Помфри ничего тебе не сказала?

– Как и ты, - заметила Лили, хоть по-настоящему на него и не сердилась – просто не могла.
– Впрочем, это неважно… в смысле – а что это за проклятие?

Он хотел что-то сказать, но не успел: двери лазарета с грохотом распахнулись, и в комнату ворвались Джеймс, Сириус и – он; Лили смотрела на него и чувствовала, как пальцы сами сжимаются, когтями впиваются Севу в воротник…

Ремус подскочил на кровати – весь растрепанный, не успевший еще толком продрать глаза.

– Что за нахрен?..
– начал он осипшим со сна голосом, поднимая взгляд на дверь.
– О Боже, только не вы. Для вас еще слишком рано.

– Лунатик!
– хором воскликнули Сириус и Джеймс, огибая больничную кровать, а он – Питер – ухватился за изножье и расплылся в широкой улыбке.

– Спросонок ты само очарование, - заявил Джеймс.

– Ага, посвежевший и отдохнувший, - подтвердил Сириус.
– На голове у тебя, кстати, жуткий бардак.

Он попытался пригладить вихры сонному приятелю, но только взлохматил их еще больше. Ремус треснул его подушкой и откинулся назад, накрыв ей лицо.

– Как ты себя чувствуешь?
– спросил Питер, взгромоздившись на металлическое изножье, точно на насест.

– Жутко хочется прибить этих двух идиотов. Бродяга, Сохатый, тут, между прочим, кое-кто еще спал!

Джеймс стоял, склонившись над кроватью Ремуса, но при этих словах потешно встрепенулся, словно от электрического разряда, резко выпрямился, вздернул голову и крутанулся на месте, выискивая кого-то взглядом на пустых больничных койках.

– Эванс!
– Джеймса как ветром сдуло – так он спешил на другой конец лазарета, к Лили; пальцы Северуса больно сжались на ее плече… завтра там точно будет синяк – плевать, ей хотелось второй такой же…

А потом Джеймс разглядел, кто именно сидит с ней рядом, и остановился как вкопанный. Он прищурился – столь резкая перемена казалась почти комичной – взгляд его перебегал то на нее, то на Северуса; на другом конце лазарета Сириус – он по-барски развалился на кровати Ремуса – приподнялся на локте; темные волосы падали ему на лоб, лезли в глаза, но не мешали внимательно следить за происходящим. Ремус все еще лежал на спине, прижимая к лицу подушку, и не шевелился; Питер же по-прежнему восседал на своей перекладине, но повернулся всем телом к разыгравшейся сцене, впиваясь в нее взглядом – таким цепким и неотрывным…

Лили схватила Северуса за руку – за ту, что лежала у нее на плече. “Поддержи меня”, - взмолилась она мысленно, и в ответ на эту невысказанную просьбу его пальцы переплелись с ее – словно посреди зимы вдруг вспыхнул солнечный луч.

– Эванс, - Джеймс приближался к ней шаг за шагом; он неестественно побледнел, глаза расширились за стеклами очков – в них явственно читалось нечто большее, чем обычное беспокойство… Лили помнила, какое лицо сделалось у Сева, когда она пыталась к нему прикоснуться – неужели все настолько плохо?..

– Мерлин и Годрик, Эванс, - выдохнул Джеймс, останавливаясь у спинки ее кровати, - что с тобой такое?

Проклятие, как объяснил Сев. Но Лили не собиралась об этом рассказывать, сама не зная, почему; просто не хотелось, и все.

– Ничего, с чем не справилась бы Помфри, - ответила она.
– Каникулы оказались… немного слишком бурными.

Северус уставился в какую-то точку между ней и Джеймсом; Лили обнаружила, что снова смотрит на Сева… взгляд задержался на его лице, на густых бровях – он отчего-то их сдвинул – на внушительном носе, на тонких губах… как же ей хотелось обвести их пальцем.

– Эванс, ты выглядишь так, словно вот-вот умрешь, - сказал Джеймс.

Северус конвульсивно дернулся, и в следующий миг Джеймс уже направил на него волшебную палочку – у Лили сжалось сердце, внутри всколыхнулась паника…

– Ты, грязный ублюдок! Что ты с ней сделал?!
– проорал Джеймс, и кровать у него за спиной разразилась истошным скрипом – Сириус, должно быть, вскочил на ноги, но Лили видела только наставленную на Северуса палочку… в него вот-вот полетят заклинания – она не могла им позволить, нельзя, чтобы ему снова причинили боль…