И что бы там Снейп ни говорил, как бы ни настаивал, что не получит особого удовольствия, если Ремуса накажут, со всей четверкой Мародеров он расправился прямо-таки виртуозно. Как говорится – снимаю шляпу.

Такая изобретательность, надо признать, стала для Ремуса полным сюрпризом. Несмотря на всю свою любовь к многоходовым комбинациям, Снейпу обычно не хватало самообладания, чтобы довести их до конца. Он всегда терял голову уже на третьем-четвертом шаге.

Но не на этот раз. От его последнего плана прямо-таки разило выдержкой и холодным расчетом.

Ну и что теперь, спрашивается, делать? Ремус не знал. Кому-то рассказать? Но это означает кого-нибудь подставить. Если все выложить Джеймсу или Сириусу, то участь Снейпа будет просто ужасна, а если учителям – то это почти то же самое, что сознаться властям. И даже Дамблдору ничего не расскажешь, иначе у них у всех будут крупные неприятности. А на то, чтобы переиграть Снейпа в одиночку, у Ремуса просто не хватило бы мозгов. И еще – он не знал, что случится с Джеймсом, Сириусом и Питером, если их…

Библиотека. Ну конечно же. Да, он не знал, какая ответственность грозит незарегистрированным анимагам, но вполне мог выяснить. В библиотеке был реестр анимагов, и Макгонагалл, помнится, подчеркивала, что нарушителей ждало наказание. Но какое именно, никто из них четверых так и не поинтересовался – потому что думали, что никогда не попадутся, и считали себя самыми умными…

Переждав новый приступ самобичевания, Ремус взглянул на часы. До первого занятия оставалось еще двадцать минут – если поспешить, то вполне можно успеть в библиотеку.

Вскочив на ноги, он схватил свою школьную сумку и понесся к дверям.

– До свидания!
– на бегу выпалил Ремус – мадам Помфри как раз заполняла вязкой зеленой жидкостью флакончики из-под костероста.
– И большое вам спасибо!

Выскочив из лазарета, он на всех парах завернул за угол… и там со всей дури в кого-то врезался – в какого-то ни в чем не повинного беднягу, который просто торопился в противоположном направлении. Они полетели вниз – оба, и столкнулись с немилосердно каменным полом. У Ремуса аж искры из глаз посыпались; вокруг все плыло и двоилось, и больше всего хотелось валяться амебой, но это было бы полным свинством. Если ты кого-то ушиб, надо действовать, а не просто стенать и хвататься за голову.

– Извините… пожалуйста, извините… - выдохнул Ремус.

– Ремус?
– удивился женский голос.

Глаза наконец-то перестали вылезать из орбит, и он мигнул. Как и Лили – та тоже смаргивала плывущую перед глазами рябь и пыталась сесть, но мешал кавардак из перекрутившихся мантий и школьных сумок. До сих пор слишком бледная – словно после гриппа, – она выглядела уже гораздо лучше, чем в их последнюю встречу. Помфри упоминала, что Лили уже выписали, и обеспокоенный Ремус завалил медсестру вопросами, на которые та отказалась отвечать – лишь сообщила твердым голосом, что “никому не рассказывает подробности о своих пациентах – а теперь лежите смирно, мистер Люпин, и дайте мне сосредоточиться”.

– Зато можно не спрашивать – теперь я точно знаю, что ты уже на ногах, - сказала Лили, держась за лоб.
– Был, по крайней мере…

– Прости, пожалуйста!
– поморщившись, он выбрался из-под вороха всего лишнего, снова скривился и протянул Лили руку – та поднялась со столь же выразительной гримасой. Ну и поросенок ты все-таки – носишься тут, как угорелый, сбиваешь с ног больных девчонок… - Я пытался успеть в библиотеку.

– Не знала, что кто-то может так соскучиться по книгам всего через полдня разлуки.

Замечание было в духе Лили и даже сопровождалось улыбкой – вот только обозвать ее “неестественной” означало сделать ей комплимент. Уместнее всего эта гримаса смотрелась бы где-нибудь на портрете в галерее кубистов.

– Тебе больно?
– встревожился Ремус.
– То есть конечно же больно, но все совсем плохо, да?..

– Да ладно, бывало и хуже, - произнесла она, рассеянно потирая бедро.
– Сегодня утром, например, когда Дж… - ее лицо внезапно напряглось, - Поттер превратил лестницу в скользкую горку, а я как раз на ней стояла.

– Извини, пожалуйста, - вздохнул Ремус.

– Да ты-то тут при чем?.. И кроме того, он ведь на самом деле не нарочно – просто так переволновался за мое здоровье, что забыл и попытался ко мне подняться.

– Сдружись с Джеймсом и Сириусом – и тоже обзаведешься привычкой извиняться перед всеми, с кем они разговаривали. Да, и прости, что пополнил твою коллекцию синяков.

– Ничего, тут недалеко до больничного крыла, - на этот раз улыбка у нее вышла бледная, точно тени в пасмурный день, но куда более искренняя, чем тот прошлый закос под кубистов.
– Но я, кажется, мешаю твоему страстному воссоединению с библиотекой?..