– Ага, - согласилась Лили, не повышая голоса.
– Есть, - и чуть-чуть повернула голову, умостившись щекой поудобнее.
– Если бы не это… если бы не ты… не окажись ты тут – я бы уже рехнулась. Ни за что бы со всем этим не справилась.

– Ты бы это пережила, - сказал он, отворачиваясь от нее еще дальше. Ей хотелось прикоснуться к его подбородку, заставить взглянуть себе в глаза, но она не осмелилась.
– Ты сильная.

– Возможно, пережила бы. Но надеюсь на лучшее я только из-за тебя.

У него перехватило дыхание – Лили наверняка не заметила бы эту короткую паузу, сиди она на другом конце стола.

– Неважная из меня надежда, - его голос прозвучал так слабо, словно доносился из дурно настроенного радио.

– Нет, важная – даже через миллион лет.

***

В зябкой полумгле они брели по лондонским закоулкам, достав палочки, но не поднимая их высоко, пока не наткнулись на заброшенный пустырь, зажатый между кладбищем пустых складов с одной стороны и остовами каких-то зданий – с другой. На краю заросшего пустыря – асфальт весь потрескался от сорняков – возвышался единственный белый дом; его окна, темные и безучастные, напоминали Лили глаза Северуса, когда он пользовался окклюменцией.

– Тут?
– спросила Лили, поежившись – не от ветра, от его порывов слева ее заслоняли склады, а справа – высокие кирпичные стены домов; просто это место казалось каким-то таким… до невозможности безнадежным. Даже на похоронах мистера Снейпа – и то было раз в двести жизнерадостней.

– Да, - согласился Северус, стоя к ней спиной и оглядываясь по сторонам. Движения его были скупыми, точными, выверенными; она даже позавидовала его способности двигаться беззвучно – каждый ее шаг вдребезги разносил густую тишину.

– Отсюда нас точно никто не вышвырнет – складам я не слишком-то доверяю. Здесь безопасно, Лили, - добавил он, мельком глянув на нее.
– Люциус не станет искать в маггловском Лондоне; все эти предосторожности нужны только для того, чтобы никто нас не увидел, пока мы сами того не захотим.

Ну да, конечно, они тут в безопасности. До той поры, пока она не отправит его в больницу.

– Что ж, если с разведкой все, то пошли уже куда-нибудь, - сказала Лили, растирая руки выше локтей, - а то я превращусь в ледышку, и наш план может катиться к черту.

Они выбрались из лабиринта закоулков – Северус шел впереди, она не отставала; порой из-за угла доносились голоса – он сворачивал, обходил стороной, чтобы никого не увидеть, и никто не увидел их. На оживленной улице, где моргали светофоры и медленно двигались машины, они нашли паб, гудящий от нетрезвого смеха и прокуренный так, что хоть топор вешай. Там они оставались до самого закрытия; сигаретный дым пропитывал волосы и одежду, и Лили пыталась придумать, какую бы глупость сказать, потому что, разумеется, на ум приходили только Сириус, и Регулус, и Лед Зеппелин, и как хмурился Ремус, когда Сириус щелчком пальцев поджигал сигарету.

Они остановились в первом же обнаруженном отеле; на вывеске работала только буква “О”, но в окнах горел свет, отбрасывая яркие полоски на подъездную дорожку. Так они его и нашли – единственное освещенное здание на темной боковой улочке за пабом; оно напомнило ей дом Сева: те же мрак, теснота и дешевая отслаивающаяся краска на стенах.

В их комнате, разумеется, было две кровати – расшатанные пожилые близнецы; должно быть, по дороге от пустыря до отеля что-то успело стрястись, потому что Сев весь извелся – двигался по комнате так, словно эта дрянная мебель была стеклянной, и вздрагивал от каждого звука на улице; их стало особенно много, когда пьяницы начали расползаться из паба по домам. Его поведение действовало ей на нервы. Возможно, правда, что дело было в комнате – в царящей там мерзости запустения: мебель из ДСП, оклеенная отстающей пленкой, чтобы хоть немного смахивать на дерево; стены в непонятных пятнах; вода в уборной дальше по коридору – если повернуть кран, в раковину еще пару секунд текла ржавчина… Да, Лили определенно была взвинчена до предела – а еще цепенела при одной мысли о том, что предстояло ей завтра.

Они выключили свет, чтобы попытаться уснуть; пьяницы к тому моменту уже давно разошлись, но обогреватель громыхал и скрежетал, словно больной артритом носорог, а кровать была настолько неудобной, что Лили только и делала, что вертелась с боку на бок, пытаясь найти хоть какой-нибудь кусок матраса, где было бы можно лежать. Безуспешно.

– Лили, - голос Сева доносился из темноты, и она почувствовала себя как-то странно – жаркое, стрекучее ощущение, словно под кожей вспыхнули колючки.
– Хочешь со мной поменяться?

– Что?
– она осознала, что говорит шепотом; какая глупость… - Чем поменяться?

– Кроватями. Ты ворочаешься.

– Я тебе мешаю? Извини…

– Я-то и не на таком засыпал – но, может быть, будет лучше, если ты…

– Все в порядке, - сказала Лили.
– И с постелью тоже. Просто я… я бы, наверное, сейчас не заснула даже на пуховых перинах царицы Савской.

Она думала – он не ответит. Лежала, свернувшись клубочком, на левом боку, стараясь не обращать внимания на вонзившуюся в ребра пружину. Стоит только пошевелиться – и кровать, должно быть, заскрипит.