Зажмурившись, Лили опустилась на сиденье. У нее побледнели даже губы, а круги под глазами стали еще темнее. Сам не заметив как, он тоже шлепнулся на диванчик; потянулся к ее лицу, словно хотел убедить себя, что она поправится – но, разумеется, это ничего не изменило.

Лили повернула голову, прижимаясь щекой к его ладони. У Северуса замерло сердце – потом забилось снова, зачастило, сбиваясь с ритма; она с трудом разлепила глаза и улыбнулась одними краешками губ, словно на большее уже не хватало сил.

– Все будет хорошо, - произнес он. Обещаю.
– Я не позволю причинить тебе вред.

Ее улыбка стала шире. Закрыв глаза, она ответила Северусу его же словами.

– От боли никто не избавлен, - пробормотала Лили и подвинулась ближе, приваливаясь к его плечу.

Он задумался, можно ли было это считать своеобразным предзнаменованием.

***

Ремус шел нетвердой походкой, приближаясь к купе, где Джеймс и Бродяга уже наверняка успели учинить форменный разгром, и радовался тому, что ему есть над чем подумать. Тот разговор со Снейпом, грядущий скандал и возможный риск отравиться – все эти мысли успешно отвлекали его от боли во всем теле. Малоизвестный пустячок-с из жизни оборотней: прогулки по раскачивающемуся вагону отнюдь не способствовали скорейшему выздоровлению после ежемесячного превращения.

– Привет, народ, - отрывисто бросил Сириус, врываясь в купе, занятое шестикурсниками и почти рассеявшимися клубами дыма, - секретная встреча, только для Мародеров, так что деньтесь отсюда, приятели.

– Катись в жопу, Блэк, вместе со своими мародерскими секретами, - отвечал Клайв Поттер-Пирбрайт (не родственник).
– Если тебе так надо провести тайное совещание – туалет к твоим услугам.

Остальные расхохотались, швыряясь друг в друга всякой ерундой. Отношения у них были вполне дружеские, но Поттер-Пирбрайт так и не выучил, что с Сириусом иногда лучше не связываться. Один взгляд на лицо Бродяги – и робкая надежда Ремуса на мир и покой испустила последний вздох и скончалась на месте.

– Не-а, - Джеймс широко ухмыльнулся, - там Вентворт и Дентворт, целуются взасос. Ну же, народ, Лунатику надо отдохнуть – только взгляните на него, - он помахал рукой у Ремуса над головой, словно отдергивал занавес.

– Гриффиндоровы яйца, Люпин, - произнес Поттер-Пирбрайт, - что с тобой стряслось? Что, Блэк рассорился с подружкой, а ты подвернулся под горячую руку?

– Нет, под нее подвернулся я, - ухмылка Джеймса стала еще шире.
– О, мы могли бы такое об этих каникулах рассказать, такое… но не станем. Не-а, не станем.

Он провожал их до двери, рассыпаясь в цветистых комплиментах, называя их истинными джентльменами, прародителями милосердия и офигительно славными ребятами. Питер остался в купе, скалясь в довольной улыбке.

Наконец шестикурсники ушли – обмениваясь по пути тычками и тумаками и пытаясь припомнить, кого из девчонок Сириус бросил (или кто из них бросил Сириуса) прямо перед каникулами.

Как только за Бентвортом закрылась дверь, ухмылка сползла с лица Джеймса. Бледный и взволнованный, он плюхнулся на диванчик рядом с Питером. Волосы его торчали во все стороны – он всегда пытался их так взъерошить, особенно перед Лили; Ремус не знал, что состояние шевелюры Джеймса может зависеть от его настроения.

– Вот же тупое мурло, - сквозь зубы проворчал Сириус и помог Ремусу опуститься на сиденье, принимая на себя большую часть его веса, что задачу эту весьма облегчало; к счастью, силой Бродяга обделен не был.
– Дрочила недоразвитый… Да ему ни в жизнь Мародером не стать, сколько б ни выебывался! Даже за сто тысяч лет!..

А затем он повернул голову, и из темно-серых глаз на Ремуса уставился ураган.

– Ну? Так ты расскажешь наконец, какого хуя тебя занесло к этому сопливому дерьмолюбу? Он что, тебе угрожал? Да он у меня кишками сморкаться будет, эта тварь скользкая!..

– Ты был у Сопливуса?..
– у Питера отвисла челюсть, а к щекам прилила кровь – он всегда краснел, когда пугался.

– Я там отдыхал, - сказал Ремус, с ностальгией вспоминая ту благословенную тишину, - и мне никто не угрожал.

Хотя он не представлял, с чего это Снейп вдруг завел речь об Аконитовом зелье… собирайся он отравить Ремуса – обстряпал бы все ловчее, уж чего-чего, а хитрости и ума ему было не занимать… Сама идея, конечно, завораживала – превратиться и сохранить рассудок; но ни за что на свете Ремус не принял бы зелье из снейповских рук – даже если бы к нему прилагались полное исцеление, горшок золота и то милое лицо, которое грезилось ему, когда с ночного неба сиял месяц – потому что под полной луной ему грезился только бесконечный бег.

Сириус продолжал пылать, еле сдерживая гнев, Джеймс явно беспокоился, а Питер заливался краской испуга.

– Меня привела Лили, - пояснил наконец Ремус.
– Сказала, что Снейп нашел тихий уголок, и чтобы я присоединялся. Вы, обормоты, как раз запускали свои фейерверки, когда мы проходили мимо.

Ну да, в воздухе все еще витал запах горящей серы…

– Что там делала Эванс?
– вставил Джеймс еще до того, как Сириус успел разразиться новыми оскорблениями и призвать на голову Снейпа очередные кары.
– В смысле – почему?.. Он же ее обозвал…