Эванс забралась на подножку, придерживаясь за ручку кареты. Сопливус ей помогал – будь на месте этого гада кто-то другой, Сириус назвал бы такое отношение заботливым.

Вся эта ночь была какая-то трехнутая. Ебанутая.

Снейп вскарабкался в карету следом за своей подружкой – высунулся наружу, потянувшись к дверце, мельком глянул на четверку Мародеров и расплылся в неспешной и понимающей усмешке… словно Сфинкс, который знает, что загадал слишком сложную для тебя загадку, и теперь ждет, когда сможет тобой закусить.

А затем он захлопнул дверцу прямо у них перед носом, и свадебный экипаж сопливого семейства покатил по грязи. А они остались стоять – вся их четверка, великие Мародеры, и небо ссало им на головы полузамерзшей изморосью, а мокрые и извазюканные мантии задубели от холода.

Сохатый проводил карету долгим взором – затем крутанулся на месте, выискивая глазами своего коварного лучшего друга, но Сириус, занятый Лунатиком, и не думал подходить ближе и участвовать в этом кошмаре.

– Ты должен был меня поддержать!
– заявил Сохатый – наполовину умоляюще, наполовину обиженно.

– Да я с первого взгляда понял – ты и так успешно корчишь из себя осла, даже без чужой поддержки, - ткнув палочкой вперед, Сириус заставил распахнуться дверцу последней оставшейся на дороге кареты и помог Лунатику забраться внутрь, а затем попытался добавить что-нибудь сочувственное, а не на сто пятьдесят процентов черствое:

– Признай, Сохатый – ты на редкость погано выбрал момент. Мне жаль, приятель, - и это была правда, потому что по каким-то непонятным причинам Джеймс всегда расстраивался, когда Эванс в очередной раз его отшивала, - но так оно и есть. Успеешь еще – завтра разосрешься с кем хочешь.

Он хлопнул Сохатого по спине, но тому явно не полегчало. Твою ж мать… Ну точно миссис Сопливус, чтоб ее…

– А может, уже на пиру, - предположил Хвост – само усердие.
– Ой… то есть она сядет за наш стол, а Сопливус к остальным слизеринцам – я в этом смысле, Сохатый.

– Что за радость нас ждет, - сказал Сириус, заставив все четыре сундука взмыть на крышу кареты и привязаться к ней веревками.

Сохатый недовольно фыркнул – слова друзей его явно не успокоили, но он из-за нее всегда себя так вел. Пожалуй что с возрастом это у него даже прогрессировало.

Сириус пристроился на потрепанном сиденье рядом с Лунатиком – тот дрожал, тяжело откинувшись на подушки – и подобрал с пола чей-то старый шнурок от ботинок. Превратив его в пушистый красный шарф, Сириус обмотал им шею бедному старине Лунатику и подоткнул концы под мантию. Ремус разлепил веки и улыбнулся – совсем чуть-чуть, но и этого уже было довольно.

***

Карета тронулась с места. Северус смаковал то выражение на лице Поттера – воспоминание о нем еще долго будет греть его душу… очень, очень долго. Эта беспомощная ярость, эта недоуменная оторопь – то немногое, что останется с ним даже тогда, когда Лили снова достанется Мародерам и втянется в их компанию. О, она бы открутила Северусу голову, если б знала, что он думает о ней в терминах принадлежности кому-то, и этим выблевкам в том числе – но они там все в каком-то смысле принадлежали друг другу, были частями единого целого под названием “свои”.

Северус великолепно умел отличать, кто в компании и впрямь свой, а кто так – снаружи в окошко заглядывает.

Ему никак не удавалось понять, отчего Лили так вела себя с Поттером – что тогда, в поезде, что сейчас, на дороге. Возможно, она пыталась имитировать то отвращение, которое всячески ему демонстрировала на том этапе их биографии. А может, не знала, как разговаривать с шестнадцатилетним предшественником своего мужа. Херово же ей, должно быть – еще две недели назад она была замужем за мужчиной, в которого со временем превратится этот отморозок, строящий из себя пуп земли… а оставшаяся троица наглых пизденышей, как подозревал Северус, прилагалась к нему в комплекте. Пустишь в свою жизнь одного – готовь место для всех четверых; как-то так, наверное, это должно было выглядеть.

Что делало предательство Петтигрю особенно мучительным.

Северус опустил взгляд на прильнувшую к нему Лили. Как только он закрыл дверцу и опустился на сиденье, она обхватила его за талию, спрятала лицо у него на груди и прошептала:

– Обними меня, ладно?

Северус послушался, сам не зная, счастлив он или несчастен. Нет, все-таки несчастен – Лили лишь искала у него утешения, поскольку ей пришлось унизить мужа и лицом к лицу столкнуться с тем, кто в будущем ее предаст.

Очень скоро эта догадка подтвердилась.

– Просто ужас какой-то, - пробормотала она сквозь зубы; Северус было решил, что от огорчения или злости – но нет, Лили била мелкая дрожь, и зубы она сжимала, чтобы они не лязгали.

Он всерьез забеспокоился. В карете, конечно, было холодно, но не до такой же степени. Да и особой мерзлявостью Лили никогда не отличалась. Северус погладил ее по спине, провел ладонью по плечам, гадая, поможет это или нет. Помогло – она расслабилась и даже стала меньше дрожать… но потом он прикоснулся к ее шее, и кожа оказалась теплой. Лили, однако, все еще мерзла – зубы выбивали дробь, а когда он замер, перестав ее поглаживать – проворчала что-то невразумительно-неодобрительное.