«Набралась вчера страху, — тепло подумал о жене и вдруг остро ощутил свою вину перед нею. — Все, больше таскать за собой не буду».

Открыл дверь своим ключом, вошел и застал на кухне неожиданную картину: Соня с Надей Катуриной пили чай и мирно беседовали. Стараясь не шуметь, снял шинель и тихонько, на цыпочках прошел к кухонной двери. Соня и Надя настолько заговорились, что не сразу заметили его — он успел молча посидеть на краешке табурета, стоявшего у двери.

— Ну вот, посмотри на него, — делано возмутилась Соня. — Считанные дни в милиции, а повадка как у самого что ни на есть прожженного сыщика. — Она подошла к мужу, обняла его за шею:

— Устал?

Михайлов поднял голову и увидел ее глаза: они спрашивали о другом. Соня, конечно, была еще под впечатлением вчерашнего случая, и именно поэтому во всех комнатах горел свет. Соне было страшно одной в квартире. Надя, скорее всего, приехала недавно, когда он был на совещании.

Он хотел что-то сказать жене, но ограничился благодарным взглядом и подошел к гостье:

— Ну, чаем тебя, я вижу, уже угостили. Теперь скажи, с чем к нам пожаловала?

— Скажу. — Надя лукаво улыбнулась. — Но сперва ты скажи, как Роман Алимов?

— Жив-здоров твой Роман, — рассмеялся Михайлов. — Знай он, что ты приехала, боюсь, и про задание забыл бы, сломя голову бросился б сюда.

— Задание? И что, я его не увижу?

— Года не пройдет, как увидишь, — Михайлов подсел к столу. — Итак, самые важные новости.

Надя вмиг посерьезнела:

— Во-первых, привет лично тебе, Мясникову, Кнорину, Ландеру и всем нашим товарищам. Во-вторых, я привезла новинки литературы, кое-какие партийные документы. В-третьих, и это, пожалуй, самое главное, я привезла тебе вот это. — Надя протянула Михайлову конверт, выждала, пока тот распечатает его, и сказала:

— Передал товарищ Ленин.

— А он что, уже в Петрограде?

— Да, несколько дней назад приехал. В мае будет напечатана его статья «Позабыли главное», в которой он делится мыслями о нынешней и будущей милиции. Владимир Ильич просил, чтобы вы прочли рукопись этой статьи и высказали свое мнение. Сам понимаешь, твое мнение как руководителя Минской милиции будет для Владимира Ильича очень важным. Он так и сказал: пусть не стесняется, если будет в чем-то несогласен. Ну вот, пожалуй, и все. А теперь, мои дорогие хозяева, без обиняков, дайте возможность бедной путешественнице, которая почти трое суток не спала, отдохнуть.

Пока Соня устраивала гостью на ночлег, Михайлов читал статью Ленина. Он так увлекся, что ничего не видел и не слышал. Некоторые места перечитывал по нескольку раз. Например, вот это: «...организовать ли сначала рабочую милицию, опираясь на рабочих крупнейших заводов, то есть на рабочих, наилучше организованных и способных выполнять роль милиционеров, или организовать сразу всеобщую обязательную службу всех взрослых мужчин и женщин в милиции, посвящающих этой службе одну или две недели в год, и тому подобное, этот вопрос не имеет принципиального значения. Если разные районы начнут по-разному, в этом нет худа: богаче будет опыт, развитие образования будет идти более плавно и ближе к указаниям практики».

Михайлов надолго и глубоко задумался, словно впитывая в себя суть прочитанного. Соня в очередной раз заглянула в кухню, улыбнулась про себя, тихонько прикрыла дверь и пошла к себе.

Часы пробили половину четвертого, когда Михайлов вспомнил, что пора ложиться. Еще раз, словно на прощание, пробежал глазами последний абзац: «Стойте за интересы бедного населения. Против империалистической войны... против восстановления полиции, за немедленную и безусловную замену ее всенародной милицией».

Откинулся на спинку стула: «Будем стоять, Владимир Ильич, будем создавать такую милицию».

День выдался по-настоящему весенним. А может, весна особенно чувствовалась здесь, на окраине? Ветви деревьев, земля жадно впитывали солнечные лучи — залог скорого обновления жизни. Покосившиеся бревенчатые хатки, выглядевшие совсем недавно сквозь сетку холодного дождя такими жалкими и заброшенными, враз похорошели, словно ожили.

Шяштокас, проведший долгую зиму в тюремной камере, стоял, прислонившись спиной к теплой бревенчатой стене, впитывал в себя весеннее тепло и мурлыкал какую-то простенькую мелодию.

Вдруг он услышал непонятные звуки. Открыл глаза и увидел, что из соседнего двора, где жили цыгане, в огород их хозяев шмыгнула свинья. Грязная и худая, она, негромко хрюкая, разгуливала по прошлогодним грядкам. Немного погодя донесся грозный мужской голос: «Куда тебя занесло, так твою так!» Шяштокас узнал Сашку. Они с Алимовым за короткое время успели изучить жильцов соседнего дома: их было пятеро взрослых и семеро маленьких детей. Сашка, старший сын хозяина, крутым нравом и дерзостью превосходил даже отца — старого вора.