Прикосновенье ветра
вернуться

Петровых Мария Сергеевна
Шрифт:

Ангел Шартра

Твое мне неизвестно имя и чин твой в ангельском ряду, но откровеньями твоими дорогу к жизни вновь найду. Ты, средь небесного простора остановивший свой полет на кровле шартрского собора и вдаль взирающий с высот, — спустился к людям ты, как птица, чтобы отраду нам принесть — не меч, не смерть в твоей деснице, а светлая благая весть, Грядешь ты не по души наши, зовешь ты к жизни всех равно — и человека, и средь пашен в росток идущее зерно. Молюсь тебе, тобой спасенный, в тот час, как мир бескрайный наш искрится, солнцем озаренный, как древний радужный витраж. Весь Иль де Франс — цветущий, вешний, перед тобой, — простор полей и возле домиков скворечни в тени ветвистых тополей. И мимо всех мостов иду я, и мимо старых стен туда, где тихо зыблется, колдуя над отраженьями, вода. Где б ни был, вижу я все то же — как над соборною стрехой парит пресветлый ангел Божий с благословляющей рукой. 1937

Встреча на станции

Зонт

Радою Ралину

В зонтике моем таятся чары: если дождь начнется — всякий раз, лишь возьму с собою зонтик старый, ливень прекращается тотчас. Зонт в передней дремлет от безделья, точно мышь летучая вися, но ненастье длится уж недели, и сердечно жаль мне всех и вся — бледного ребенка, что тоскливо льнет лицом к стеклу, смотря туда, где бушуют буйные разливы, где кипит и пенится вода; воробья, что, отыскав посуше место под стрехой, взъерошен, хмур, слушает, как с густолистой груши каплет дождик, долгий чересчур; тех, что всю неделю — на заводах, а в воскресный день свой — по домам: в парке даже им заказан отдых, — только дождь разгуливает там. Захватив мой зонтик неизменный, выхожу, и вдруг над головой облака сменяются мгновенно беспредельно ясной синевой. Листья блещут, молоды и ярки, и еще у входа слышу я многолюдный шум и хохот в парке над фонтанчиками для питья. Пожилые люди на скамейке весело беседуют с утра; всюду вижу ведрышки и лейки — на песке играет детвора. Только у меня, должно быть, скучный вид пенсионера-чудака — лишь со мной шагает безотлучно черный зонт по желтизне песка. Люди тщатся соблюсти приличье, но сдержать улыбку силы нет; прохожу, вспугнувши стайку птичью, дети в страхе мне глядят вослед. И никто не понял, не приметил — чтобы день отраден был для всех, чтобы длился он все так же светел, чтобы не смолкал беспечный смех, чтоб сверкало листьев изобилье под безоблачной голубизной, нужно, чтобы здесь на страже были я и мой потертый зонт смешной. 1960

Все уносят года…

Все уносят года безоглядным потоком, под конец отмирает и сердце. Ты глядишь на врага в равнодушье глубоком, ты живешь только властью инерции. Встретив ту, что любил, ты в смущенье тяжелом подавляешь мертвящую скуку. Даже нищий под взглядом твоим невеселым опускает просящую руку. 1956

Встреча на станции

Ал. Муратову

Сойдя на станции безвестной, другого поезда я ждал, и мрак ночной в глуши окрестной ко мне вплотную подступал. Как тихо было! Ветер слабый ко мне из темноты донес, как там перекликались жабы и чуть поскрипывал насос. Во мраке думалось о многом. Я не был с вечностью знаком, — она на пустыре убогом предстала мне, объяв кругом, явилась на глухом разъезде и в бездны дымной темноты швыряла гроздьями созвездья своей могучей красоты. Весь блеск ее рвался наружу, но кровью в миг кратчайший тот впервые ощутил я стужу межзвездных мертвенных пустот и прошептал я, задыхаясь: «О вечность, как ты мне чужда! Я в пустоте твоей измаюсь, я с ней не свыкнусь никогда. В тебе, от века не согретой, я истоскуюсь о тепле; все, что мое, — лишь здесь, на этой на грешной маленькой земле. Лишь здесь грустят, меня не видя. Из-за меня и в этот час лишь здесь не спят, под лампой сидя, пусть в окнах всех огонь погас. Прости, созвездий край суровый, я их постигнул красоту, но огонек окна родного я всем светилам предпочту». 1962

И вновь зима…

И вновь зима запрет нас в доме скоро, балконы будут снегом разодеты. За окнами средь зимнего простора искать напрасно милый образ лета. Но станем вспоминать в уединенье прогулку нашу в горные высоты и все необозримые владенья багрянца и осенней позолоты. Следя, как воробьи засуетились и крошки на снегу клюют, мы вспомним, как между елей золотом светились березы тонкие в лесу огромном. Туманы за окошком нашим зимним напомнят нам, не вымолвив ни звука о воздухе и призрачном и дымном под оголенными ветвями бука. В углях горящих, в их пурпурном рденье нам вспомнится листвы осенней ворох, тот день в горах, и в тишине осенней под нашими шагами — нежный шорох. И ничего, что наш очаг остынет, что станет за окном бело и пусто, — переселятся в зимнюю пустыню воспоминанья наши, наши чувства. 1965

Кукушка

Не понимаю тяги к предсказаньям и тех, что ходят к ведунам, к ведуньям, и на бобах или по гороскопам хотят дознаться — что их ожидает в грядущих днях. Какое утешенье и смысл какой жить в знаемом заране? Страницу за страницею нам должно таинственную книгу бытия читать с надеждой, не спеша узнать — что будет дальше. Тот же, кто охвачен нечистым, недостойным любопытством иль дьявольскою дерзостью, и хочет насильно разодрать завесу дней, чтоб до конца свою судьбу постигнуть, тот не увидит жизнь, увидит смерть. Ребенком, с бабушкой, в Салониках весной я проходил вблизи казарм турецких. Над желтыми высокими стенами толпились в лихорадочном смятенье, как пред грозою, сумрачные тучи и кроны лип мятущихся. Оттуда всегда я слышал возгласы кукушки. И потому что знал я, что кукушка предсказывает, сколько лет нам жить, я убегал, закрыв руками уши, лишь не услышать бы, что предвещает нечеловеческий, невидимый, ужасный тот голос из глухой густой листвы. 1963

Где-то в России

Усталый поезд у вокзала стал для разгрузки и погрузки. Заря заката угасала над неоглядной степью русской. Вот девушка на виадуке протягивает парню руки, он к ней спешит, и в небе где-то я вижу два их силуэта. Вот на велосипеде спешно промчался кто-то вдоль избенок; вот разрыдался безутешно, от матери отстав, ребенок. Прощально дрогнули вагоны, отходит поезд от перрона, вдали остался шум вокзальный, и мчится поезд, мчится дальний. Тот велосипедист, что скрылся, мелькнув передо мной случайно, — приехал ли, куда стремился? Мгновение осталось тайной. И парня девушка встречала иль провожала, обнимая? Ребенок в толчее вокзала нашел ли мать?.. Я не узнаю. Мгновеньям этой краткой встречи — им никогда не повториться. Не это ль жребий человечий — пройти неведомым и скрыться? 1965

Молчание

Дим. Светлину

С опустошенной головою молчал я годы напролет. Сегодня в бытие живое вхожу, стряхнув могильный гнет. Еще грозит в тупом усердье, витая над душой моей, неотличимое от смерти, молчание ночей и дней. Оцепеневшая от страха — хоть вольная на этот раз — не может мысль моя, как птаха, из клетки вырваться тотчас. Мой стих, как после долгой хвори, идет-бредет едва-едва, но гнев бессильный, ярость горя вдохнули жизнь в мои слова. Пусть краток путь их вдохновенный, — огонь бесстрашья их согрел, как те, что на стене тюремной писал идущий на расстрел. 1964