Однако, узнав, что произошло, он тихо удалился, не сказав ни слова. Но, переждав несколько дней, он опротестовал вексель.

В тот момент никто не думал о мебели. Жильцов одолевала более срочная и печальная забота — похороны Блондинки.

Обратиться к Темистокле? Кое-кто попробовал, но Темистокле повторил то же самое: он может пойти на жертву и еще немного подождать возвращения долга, но давать новую ссуду — нет.

Тогда вмешалась Маргерита.

Она захотела подробно узнать историю этой мебели, а потом предложила:

— Я оплачу похороны. Правда, похороны очень скромные, потому что дорогие мне не по карману.

— А мы подпишем… — живо вмешалась Йетта, но под взглядом Маргериты сейчас же прикусила язык.

— Молчи ты, балда! — прикрикнула трактирщица. — Я говорю: я оплачу похороны, но при одном условии. Ни гроша, слышите, ни одного гроша вы не отдадите Темистокле.

Кое-кто уже открыл было рот, чтобы возразить, но Маргерита энергичным жестом остановила их.

— Я делаю это потому, — продолжала она, — что этой женщине, приехавшей издалека умирать на нашей улице, все вы чем-нибудь да помогли, а я еще ничем. И я сделаю, как сказала, но при условии, что вы не отдадите деньги Темистокле.

— Но это же невозможно! — запротестовал учитель.

— Он их потребует, — сказала Нунция.

— Ох, и шум он поднимет! — воскликнула Йоле.

— Нет, он будет тише воды, ниже травы, — уверенно возразила Маргерита. — Только дайте мне с ним поговорить.

— Но это же нечестно! — воскликнул пенсионер. — Нет, нет, если вы все отказываетесь, то заплачу я, я один!

Тут Нунция отозвала его в сторону.

— Послушайте, маэстро, если вы все будете платить да платить, то не хватит и на похороны третьего класса, так и знайте. Жизнь дорожает… Позавчера я зашла к мраморщику, не с тем, конечно, чтобы несчастье накликать, а просто так, из любопытства, и спросила, сколько будет стоить плита. Вы не поверите! Подумайте хорошенько.

— Так меня… просто в землю! — со слезами на глазах пробормотал учитель.

— Нет, нет, что вы!.. Но давайте послушаемся Маргариту.

— Вы ему ничего не платите, — говорила трактирщица, — а для этой бумаги, которую вы подписали, я готова подарить ему рамку. Пусть повесит ее под стекло и любуется. Что голодный может украсть, это я еще понимаю, но наживаться на чужом несчастье — это, по-моему, уже подлость.

Все молчали, и каждый думал, что если Маргерита так уверена, то можно быть спокойным.

— Тогда, значит, получается, что и Темистокле заплачено, — сказала в заключение Йетта.

Маргерита сдержала обещание.

Похороны Блондинки были, правда, скромными, но приличными, гроб бедненький, но обтянутый белым шелком, и небольшой веночек из живых цветов. «От друзей» — было написано на тоненькой голубой ленте, и в этих двух словах заключалась большая правда.

Гроб опустили в землю на кладбище бедняков, но над могилой поставили мраморный крест, и ребята Йоле посадили на свежем холмике куст шиповника.

Учитель попытался сказать надгробное слово, но расплакался. И Нунция должна была до самого дома поддерживать его под руку.

Возвращались в молчании и, не сговариваясь, сразу поднялись в квартиру Арнальдо.

На окошке пел дрозд и две герани тянулись к солнцу. Зеркала, в которые гляделась бедная женщина, поблескивали в последних лучах заката; однако все избегали смотреть в них, потому что каждому казалось, что он встретится там с глазами Блондинки, полными страха, преследовавшего бедную Марию всю ее жизнь.

14

Лето умирало, и казалось, что вместе с ранними сумерками на переулок опускаются новые печали. Прошли беззаботные дни летних месяцев, когда даже беднякам жизнь казалась немного легче. Теперь приходилось подумать о зиме.

Для тех, у кого в доме хоть шаром покати, самые незначительные экономические затруднения вырастают в огромную проблему. Когда Вьоланте выходила замуж, Нунция отдала ей свое одеяло, так что теперь у нее остался только старый, вылинявший верх, который она показывала соседкам, без конца повторяя:

— Нужно купить ватин, пока еще холода не наступили, а то с моим ревматизмом я и вправду заболею и работать не смогу больше.

Она говорила об этом уже две недели, а купить нужную вещь все никак не могла.

Учитель обошел все дровяные склады в надежде купить на зиму дров, но каждый раз возвращался ни с чем.

— Дорого, очень дорого, — говорил он. Потом, хитро улыбаясь и переходя на шепот, словно сообщая какой-то секрет, добавлял: — Но люди никогда не купят за такую цену, и они вынуждены будут продавать подешевле, если хотят вообще продать.