— Ну, ну! В ваши-то годы? — говорили они. — Смешно слушать даже! В вашем возрасте не хочешь, да выздоровеешь!

Теперь дверь Арнальдо была открыта для всех. Возвращаясь с работы, парикмахер каждый день заставал у постели больной новую сиделку. Когда была очередь Нунции, то и для него находилась тарелка горячего супа. Он молча ел, все время чувствуя на себе внимательный взгляд прачки, которая, скрестив руки, стояла в стороне и ждала, когда он кончит. После этого начинался допрос.

— Ну и как же? — спрашивала она. — Что же ты теперь собираешься делать? Ведь нужны деньги.

Арнальдо, однако, всегда был на мели.

— Но в конце-то концов работаешь ты или нет? — не унималась Нунция.

— Работаю, да, работаю, — отвечал он. — Но долги-то я должен платить?

— Какие долги?

— Да мебель эта! Если я не буду платить, ее заберут. А моя бедняжка в таком положении, что наверняка не перенесет этого. Если же я плачу за мебель, то мне не на что покупать лекарства. А так она еще скорее помрет.

Эта мебель, купленная для Марии, но уже не радовавшая ее, стала дорога всем. Каждая женщина, живущая в доме, не раз стирала с нее пыль, осторожно водя тряпочкой по полированной поверхности, и каждая, уходя, задерживалась у большого зеркала, в котором можно было видеть себя всю, с головы до ног.

Когда подошел срок платить очередной взнос, жильцы объединились, общими силами наскребли нужную сумму, и один вексель был погашен. Однако чтобы сделать это, каждый отдал последнее, и, конечно, у всех — у одних раньше, у других позже — подошел такой момент, когда они, стыдливо пряча глаза, вынуждены были смиренным голосом напоминать Арнальдо, что если он может… то хорошо бы… но если не может, то пусть считает, что никакого разговора не было. Арнальдо не успел еще до конца расплатиться с долгами, а уже приближался срок следующего взноса.

Или платить, или потерять мебель. И это как раз в то время, когда Мария, прикованная к своей огромной сияющей кровати, окруженная сверкающими зеркалами, готова была вот-вот угаснуть.

У соседей не оставалось больше ни гроша, но положение было слишком тяжелым, чтобы сидеть сложа руки. Посоветовавшись, решили обратиться к Темистокле, который, как говорили, дает деньги под бешеные проценты.

Вести переговоры послали Йоле, но она вернулась ни с чем. Темистокле заявил, что денег у него нет. Однако, по слухам, денежки у него водились, и не малые! Не он разве ссудил Ремо, когда тот решил заново переделать свое заведение? И ведь Ремо уже расплатился, дав в придачу порядочный куш.

Решили, что Йоле не сумела добиться, и снарядили новую делегацию в составе Нунции и учителя.

— Какие же вы мне дадите гарантии? — спросил часовщик. — Вот вы, маэстро, вы не обижайтесь, но ведь пенсия у вас, извините, нищенская, вы сами-то еле-еле концы с концами сводите. Ну, а что до вас, Нунция, то ведь известно, что у вас ни гроша за душой. Вот если ваш зять поручится, тогда другое дело, тогда деньги для Арнальдо, пожалуй, нашлись бы.

Нунция ответила, что попробует, и отправилась к Густо.

Тот выслушал ее и сказал, что если бы для нее, для Нунции, то, конечно, деньги бы он дал, и без всяких процентов. Но для этого фанфарона, для этого парикмахера и для его Блондинки, которая невесть откуда взялась! Право же, Нунция совсем голову потеряла, коль связалась с таким народом!

Ответить мяснику Нунция не сумела. Она могла только сокрушаться, когда вспоминала, что несчастная, которой я жить-то осталось дня два, не больше, должна будет помереть в голой комнате.

Йетта и Рыжая на свой страх решили использовать еще один путь и явились к синьоре Бертранди.

Визит их затянулся надолго, потому что синьора хотела знать о Блондинке все до мельчайших подробностей. Под конец она сказала:

— На все воля божья, да… Он посылает нам и бедность и болезни во искупление грехов наших, дабы спасти души наши там, на том сеете…

— Понятно, — ответила Йетта. — Простите за беспокойство.

Она бегом спустилась с лестницы и, выскочив на улицу, вне себя от злости повернулась к обескураженной Рыжей.

— Поняла? — проговорила она. — Вот как с нами разговаривают!

Вернувшись домой, они постарались, чтобы никто не догадался об их провалившейся миссии.

Между тем Нунция и учитель после долгих споров пришли к определенному решению. Они снова отправились к Густо, и Нунция без обиняков заявила:

— Когда я выдавала дочь замуж, я взяла у маэстро в долг, а сейчас ему нужно отдать. Можете вы одолжить мне денег, чтобы я ему отдала? Долг-то останется, но только между мной и вами.

Густо принялся с живостью защищаться. Бумага? Да, он ее читал. Но ведь Нунция могла бы отдавать эти деньги постепенно. Отдавать все сразу нужно только, если маэстро вдруг умрет. Но, благодарение богу, учитель-то вот он, жив, здоров, чего же сейчас говорить о похоронах? А вот о том, чтобы выпить по стаканчику, вот об этом поговорить самое время.