Шрифт:
Детектив направился прямо в Перротс и обнаружил Людовика, с мрачным видом сидящего под большим буком на лужайке. Книга по военной истории – предмет, который по какой-то непостижимой причине увлекает почти всех поэтов – лежала открытой на земле рядом с ним. Людовик имел довольно жалкий вид.
– Мистер Флеминг, – удрученно сказал он, когда детектив прошел по лужайке, – это приятный сюрприз. Я думал, что ваше дело было завершено сегодня утром в Пондовере.
– Не совсем, мистер Маколей, не совсем. Я до сих пор занимаюсь им. Надоедаю людям своими вопросами. Должно быть, вы будете рады увидеть меня в последний раз.
– Ничего личного, – ответил поэт, – я вас уверяю. Но ваша должность и сама причина вашего пребывания здесь напоминает мне о неприятных вещах. Вы хотите задать вопросы мне?
– Нет. Вашему сыну Роберту.
– Думаю, вы найдете его в его маленькой комнате. Я покажу вам дорогу, – он стал пониматься со своего лежака.
– Не беспокойтесь. Я знаю, где она находится, – ответил Флеминг. – А что касается моего неприятного поручения здесь, уверяю вас, сэр: я не думаю, что еще долго буду вас тревожить. Полагаю, что дело, наконец, начинает проясняться, – и он направился по лужайке к дому.
Роберт, который, как обычно, сидел за своим столом, принял его с приветственным поклоном, подвинул к нему стул и молча ждал, пока детектив заведет разговор.
– Я только что вернулся из полицейского суда в Пондовере, мистер Маколей, – начал Флеминг, – и только что видел, как Джон Лоуренс снова был официально взят под стражу. После этого я долго беседовал с ним, и во время нашего разговора он напомнил мне, что вы могли бы помочь ему и мне.
– Я буду рад помочь, если смогу, – последовал по обыкновению осторожный ответ.
– Хорошо! Что ж, этот человек, Лоуренс, сделал важное заявление о своих передвижениях в ночь прошлого воскресенья, и он считает, что вы могли бы подтвердить это.
Роберт Маколей поднял брови.
– Мог бы подтвердить? – переспросил он.
– Это то, что говорит Лоуренс.
Маколей покачал головой.
– Боюсь, я не знаю, что он имеет в виду.
– Вы вообще не видели его ночью в воскресенье?
– Нет.
– Вы не знаете, к чему он клонит, считая, что вы могли бы помочь ему?
– Нет.
Флеминг откинулся назад и заговорил, глядя в потолок:
– И все же этот парень, Лоуренс, производит на меня впечатление очень хитрого и исключительно проницательного человека. На самом деле я не припомню, чтобы я когда-либо видел более уравновешенного человека. Зачем, бога ради, ему нужно придумывать историю, на которую вы могли бы возразить – и возразили бы, сказав, что он провел, по крайней мере, два часа в поместье Килби ночью в воскресенье? Это просто выше моего понимания. Какой в этом смысл?
– Это выше и моего понимания, – отозвался Роберт.
– Он не только не может извлечь никакой пользы из этой истории, но на самом деле еще и проигрывает из-за нее. Фактически он говорит: «Вот моя история, и ее подтверждает мистер Маколей». Вы не подтверждаете ее, сэр, и это делает его историю немного менее убедительной, чем если бы он просто сказал: «Вот моя история, подтверждает ее кто-либо или нет».
– Я с вами согласен. Это делает ее менее убедительной.
– Тогда какого черта он это сделал? – воскликнул Флеминг, снова возвращаясь к реальности. – Он проницательный, уравновешенный, опытный малый.
– Даже самые проницательные, самые уравновешенные и самые опытные время от времени совершают ошибки, – уклончиво заметил Роберт.
– Конечно, это так, – признал детектив. – Но это крайне грубая, глупейшая ошибка. Это абсолютно необъяснимо. Я полагаю, вы вполне уверены в этом.
– Вполне.
– Дайте-ка подумать. Ночью в воскресенье вы все время были здесь, не так ли?
– Да.
– И вообще не приближались к поместью?
– И вообще не приближался к нему. Впрочем, я, конечно, не могу это доказать. Мне кажется, что я уже говорил вам это раньше.
– Да. Что ж, мистер Маколей, это все, что я хотел узнать. Большое спасибо. Я скажу Лоуренсу, что ему нет смысла ссылаться на вас. Он должен найти кого-нибудь еще, чтобы подтвердить свое утверждение.
– Да.
– Я боюсь, что он очень рассердится. У него создалось весьма твердое убеждение на этот счет.
– Если он разозлится, – спокойно ответил Роберт, – то это будет очень несправедливо. Просто потому что я пришел и предложил ему финансовую помощь для его защиты, он не может ожидать, что я стану давать ложные показания.