– Например, член семьи, – медленно повторил Флеминг. – Да. Теоретически это бы соответствовало делу. Однако я считаю, что в это трудно поверить…

Он умолк.

– Трудно поверить в то, что девушка могла бы сделать все это глухой ночью? Армянские девушки такие же, как и любые другие девушки, вы знаете – способны на удивительные вещи.

– Палмер клянется, что голос, который он слышал на плотине, был мужским.

– Я встречал эту девушку только один раз, – хладнокровно ответил Лоуренс, – и меня поразило, что ее голос был исключительно низким для девушки.

– Да, да. Это тоже верно, – пробормотал Флеминг. – Интересно, интересно.

Детектив погрузился в глубокие размышления, а Лоуренс был достаточно опытен и осмотрителен, чтобы не беспокоить его.

Это гениальная идея, думал Флеминг, и она, конечно, могла объяснить несколько вещей, которые в настоящее время было трудно объяснить. Мандулян, разумеется, лгал, страшно и отчаянно лгал. Эта ложь могла быть вызвана только тем, чтобы оградить себя или свою обожаемую дочь. Предположим, теория Лоуренса была верна, и девушка отправилась в коттедж и убила Перитона, в то время как Мандулян и Лоуренс лежали одурманенными в поместье. Что ж, у нее определенно был мотив для преступления на почве ревности. Перитон, должно быть, бросил ее, заслужив быть названным Энеем, а для странной, таинственной девушки, такой, как Дидо, быть брошенной – достаточный мотив фактически для чего угодно. Предположим также, что в субботу вечером отец и дочь придумали план, чтобы одним ударом убрать Перитона и Лоуренса; это означало, что девушка протащила тело к реке, что девушка оставила все ложные улики у плотины, что девушка закопала нож в Роще Килби... Флеминг оборвал течение мыслей. Зачем ей было трудиться закапывать второй нож – нож, который был слишком мал, чтобы совершить им убийство? Было невозможно, чтобы в такой блестящий, такой тщательно продуманный дьявольский заговор прокралась подобная ужасная, вопиющая ошибка. Наличие второго ножа, меньшего из двух, скорее подкрепляло то обстоятельство, что тело было найдено выше плотины, и подрывало аргументы против Джона Лоуренса. Нет, если события воскресной ночи были таковы, как описал их Лоуренс, то второй нож должен быть совпадением, и Флеминг решительно отвергал эту идею. Он поднял взгляд.

– Кстати, Лоуренс, – сказал он. – Как вы объясните то, что нож, который был найден в воде и на котором были ваши отпечатки пальцев, точно соответствует ране, а второй нож, которым согласно по вашему рассказу был заколот Перитон, слишком мал для этого? Как вы сможете это объяснить?

Наступила очередь Лоуренса погрузиться в размышления. Он откинулся на стуле и уставился в потолок. Затем он наклонился вперед и уставился в пол. Почти на десять минут в камере наступила тишина. Наконец он поднял голову и сказал:

– Да, это сложная загадка. Но и это также объяснимо. Это ведь не разрушает теорию? Убийца заколол Перитона большим из двух ножей, и все случилось только после того, как он избавился от тела. Ему – или ей – пришло в голову добавить последний штрих, который обеспечит мое осуждение: отправиться обратно в поместье с ножом и оставить на нем мои отпечатки пальцев, а затем подбросить его на плотину. А второй нож – просто совпадение.

– О нет, – возразил Флеминг. – Стоп, стоп. Так не пойдет.

– Я знаю, что это притянуто за волосы. Но совпадения случаются даже в реальной жизни, – равнодушно ответил Лоуренс.

– Нет, – твердо сказал Флеминг, – я не могу согласиться с этим. Все это вместе уже немного чересчур. Нет, вам нужно найти что-нибудь получше, чтобы объяснить наличие этих ножей.

– Очень хорошо, – сказал заключенный. – У меня есть кое-что получше. Как насчет этого: вы говорите, что на меньшем ноже было намного больше крови, чем на большем, так?

– Да. Вероятно, вода смыла большую часть крови на большем ноже.

– Вода, которая при этом не смогла смыть отпечатки пальцев, – последовал тихий ответ. – Но не думайте об этом. Предположим, что убийца заколол Перитона меньшим ножом, а затем отправился прятать его в этом лесу. И предположим, что затем ему пришло в голову оставить на ноже мои отпечатки, что же он тогда отправился делать?

– Если он такой дурак, что захотел сделать такое, то он пошел бы и забрал бы нож из тайника в лесу, – быстро ответил детектив.

– Да, это верно. Но предположим, что по какой-то причине он не смог забрать нож; скажем, в лесу кто-то был, или он не смог найти это место в темноте. Тогда он пошел бы и взял бы другой нож, и, если тот по размеру не подходил к ране, то он расширил бы рану так, чтобы она соответствовала размеру ножа.

– Ба! – воскликнул Флеминг. – Это гениальная идея. Откуда вы берете все эти гениальные идеи?

– Человек склонен быть сообразительным, если он оказался в столь сложной ситуации, в какой нахожусь я, – спокойно ответил тот. – Что вы думаете об этом?

– Я не думаю, что кто бы то ни было может быть таким законченным идиотом, чтобы оставить лежать труп человека, которого он убил, пока он рыскает в поисках разделочных ножей.

– Труп в это время мог быть в коттедже.

– Послушайте, Лоуренс, – сказал Флеминг, вставая. – Во всех этих ваших теориях может быть доля истины, а может и не быть. Во всяком случае, я обещаю вам очень внимательно все это обдумать, и, если хоть где-то возникнет малейшее сомнение, это пойдет вам на пользу. Честно говоря, я гораздо больше впечатлен вашими теориями насчет соучастника, чем вашими теориями насчет ножа.

– Как вам угодно, – ответил Лоуренс. – Вы будете проводить эксгумацию тела, чтобы проверить, есть ли какие-то следы расширения раны большим по размеру ножом?

Флеминг задумался на минуту.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я предоставлю вам все шансы.

– Спасибо, я подумал, что вы справедливый полицейский, как только увидел вас.

– Осталось только еще одно, – сказал инспектор. – Я заинтересован в этой теории о соучастнике. Конечно, может оказаться так, что вы просто превосходный лжец и что я теряю свое время. Но если вы не лжец и если вы не убийца, то я должен действовать и найти убийцу, пока следы еще свежи. Прошла почти неделя с тех пор, как они оставлены. Теперь я хочу, чтобы вы мысленно перенеслись назад к той сцене – если она когда-либо имела место – в гостиной в поместье Килби около одиннадцати часов ночью в воскресенье.