Его мутные глаза встретились с глазами Русановой, и та отшатнулась. Все вроде бы видела, но такое не доводилось. И страшно, и жалко, и злость одолевает.

— Чья будешь? Чего притащилась? В костер захотела? — скрипучим, неприятным голосом спросил горбун и палкой на нее замахнулся. — А ну пшла отсюда!

Она глянула на него недобро и к парню подошла, присела над ним. Жалко, молодой совсем.

Кир рядом тормознул, с первого взгляда на нее понял, что задумала:

— Не вздумай!

— Нож дай.

— Нет у меня ножа.

— Убирайтесь!! — закричал горбун. — Вам что, жизнь не мила?!! Прочь, безмозглые!!

Стася внимания на его крик не обратила, потянулась к парню. Хотела край рубахи отогнуть, оголить вскрывающиеся бубоны.

— Не тронь! — схватил ее за руку Кир.

— Он выживет, он может выжить! — процедила. — Гной выходит…

— А с ним и жизнь.

Парень захрипел и затих. Остекленевший взгляд был направлен в небо.

— Выжил, — бросил Кир.

— Вам чего здесь, ненормальные?! — прихромал горбун.

— Чижа ищем, — буркнул мужчина, не взглянув на него.

— Считай, нашли! — и всадил багор в грудь только что умершего парня. Потащил тело к костру. Стася едва успела в сторону отодвинуться. — Подох ваш Чиж. Славный был вояка. Ай, что говорить, отчаянный! А смерти едино, что лихой, что худой. Скосила.

— Может мы о разных людях говорим? — просипела женщина.

— А вон он, вишь, рука торчит без пальца, — закинув труп в огонь, ткнул окровавленным багром в сторону нагромождения тел. — Глянь сама.

Стася в прострации уставилась на виднеющуюся руку с толстыми пальцами. Вместо мизинца виднелась культя.

"Не он", — отлегло. Женщина качнулась и рухнула бы, не поддержи ее Кир.

— Солдат, говоришь? — шепнул ей на ухо робот.

А ей плохо: не до разборок, не до подколок. Мысли путаются, опустошенность на душе.

— Не он, — выдохнула, радуясь и печалясь одновременно.

Не унесла его чума — счастье. Но где искать, как выбираться, в какую сторону? И целые сутки потеряны зря — беда.

Кир то ли понял ее, то ли почувствовал, что на краю она от переживаний — обнял ласково, утешить хотел. Но слов не было, не знал он таких — по голове только как ребенка погладил.

Стася отодвинулась, дух перевела:

— Не дитя. Выдержу.

— Шли бы вы, пока ко мне на багор не попали, — посоветовал горбун. — А то одни такие же давеча заглядывали. Вмиг сгорели.

Кир и Стася переглянулись. Глаза у женщины огромными стали:

— Вит, Дон?

— Пришлые. Шатаются тут, погибели ищут, — проскрипел горбун. — Один здоровяк, ага. Скоси-ило. Вот так стоял и блямс — прямиком в костер рухнул. Резиной несло, ох ты! С чего? Одежа-то как у вас.

Стася качнулась и поплелась прочь.

Как из города вышли, не помнила. Опустилась на траву и ворот куртки рванула, подставляя лицо свежести ветра. А все одно, трупный запах мерещился, гарь да смрад преследуют.

— Он жив. Я успею, — сказала, как отрезала, убеждая себя. Нельзя сдаваться.

— Поспи, — посоветовал Кир. — У тебя истощение начинается. На нервы много тратишь.

— Переживу.

— Мобилизация дело хорошее, но резервы вашего организма не бесконечны. Нам теперь надеяться не на кого.

— Они? — с надеждой и тоской посмотрела в глаза товарища: скажи, что это неправда.

— Я, конечно, могу сказать, что ты хочешь, но факты о другом говорят.

— Как же так?… Как?…

— И не такое бывает, сама сталкивалась, знаешь.

— Другие могут быть.

— Могут. Если прорезиненную кожу найдут, форму сошьют.

— Не верю. Не хочу, — легла лицом в траву, голову руками накрыла.

Горько на душе, мысли тяжелые в голове бродят.

Опять она опоздала. Опять…

Она вышла из бокса и прошла по коридору в медцентр.

Ее не остановили.

Рыгов тряс файлами и кричал на подчиненного, но не видел ее, хотя стоял буквально в метре. Впрочем, и она не обращала на него внимания — она смотрела на Колю.

Ничего не изменилось, ничего. Он по-прежнему лежал в камере стабилизации и жил лишь за счет работы аппаратов. Значит у нее еще есть время, значит еще не все потеряно.

За спиной скрип, шорох, приглушенный смех и разговор.

Она обернулась и увидела в открытую дверь кабинета Вита и Дон, что сидели в креслах подзарядки и перекидывались шутками.