Беседовать с ним было необычно. Это был разговор с моим крестным, с тем, с кем я рассчитывал прожить под одной крышей много лет, слушая его рассказы о прошлом, о своих родителях, у кого я рассчитывал получить совет, но… Только вот мечтам моим не суждено было сбыться. В который раз. Я уже сбился со счета, сколько раз жизнь круто обламывала мои ожидания, извращая их и делая все в точности наоборот. Не подумай, что человек на портрете был неадекватен или скучен, но это был уже не мой Сириус. Этот жизнерадостный человек сильно его мне напоминал и внешностью и голосом, и даже манерой общения, только вот в нем еще был тот огонек Мародера-проказника, который в живом Сириусе почти угас. На протяжении всей нашей попойки я непрерывно хохотал, слушая его рассказы, и только удивлялся все новым и новым подробностям его былой жизни. Не могу сказать точно ли все события, описанные им, происходили на самом деле, но слушать его мне нравилось.

Я познакомился с Сириусом при весьма странных и необычных обстоятельствах, можно даже сказать пугающих. Перед этим наслушавшись вдоволь о его свирепости и сумасшествии. Когда я впервые увидел крестного, во мне кипел гнев. Хотелось разорвать его на куски за то, что он предал моих родителей. Как я думал. Как думали все.

Если разобраться во всей этой ситуации, опуская все розовые сопли о том, что это лучший друг моего отца, мой крестный, а значит и мой друг, то мы так и остались чужими. Я так и не успел узнать его толком. Узнать то, каким он был на самом деле. Узнать его настоящего, а не того, каким он хотел казаться. Разве можно узнать человека, пока он рассказывает тебе о ком-то другом, да еще и за такой короткий строк? Нет… не думаю. Мои мысли всегда были далеко, я представлял лица родителей, совершенно не видя человека, сидящего перед собой. Зачастую пьяного. Он и сам жил этими воспоминаниями. Они спасали его в зябкой камере Азкабана от сумасшествия, а в полусгнившем родовом доме от отчаяния и навязанного затворничества.

А я жил мечтами. Мечтами о том, что он расскажет мне все-все о моих родителях. Каждую мелочь. Мечтами о том, что мы поедем путешествовать вместе. Увидим разные страны, побываем в их магической части, узнаем много нового. Мечтами о том, что он заменит мою утраченную семью. Станет не просто крестным отцом, а почти настоящим. Мы строили планы, которые нам не суждено было осуществить. Мы обманывали сами себя. Мы обманывали друг друга.

Только теперь, пообщавшись с портретом, состоящим в основном из воспоминаний до его заключения, я понял, что совсем не знаю его. Я не узнавал крестного. Этот жизнерадостный чертяга настолько отличался от той потертой постазкабанской версии, что мне оставалось только догадываться о том, каким он был.

Он был противоположностью всего серого, скучного и унылого. На второй план отступали все беды и проблемы, хотелось слушать его еще и еще. Хотелось сорваться с места и совершить что-то безумное и веселое. Теперь я понимаю, почему они со Снейпом так ненавидят друг друга. Ненавидели… Все время забываю говорить обо всем, что связано с Сириусом в прошедшем времени. Забываю или не хочу. Или все еще не могу принять. Не могу смириться. Время нисколько не лечит. Все это вранье! Мне так же больно вспоминать о том, что его нет, даже больнее, чем в первые дни. Все еще снится иногда его взгляд, перед тем, как он упал в Арку смерти. Все еще преследует в ночных кошмарах безумный голос Беллатрисы.

Я все еще силюсь понять, почему мне так больно из-за смерти почти незнакомого мне человека? Может из-за того, что вместе с ним умерли мои мечты на светлое будущее? Или от того, что еще одна ниточка, связывающая меня с родителями, оборвалась?.. А может это была та нить, которая связывала меня с собой прошлым, с тем, каким я был и каким уже никогда больше не стану? Может мне так больно из-за того, что вместе с Сириусом умерла та часть моей души, что делала меня тем мальчиком, который выжил? Того мальчика больше нет. Теперь есть мужчина, который жив. Тот, кто живет, не смотря ни на что. Вопреки всему.

Пришлось простоять под струями прохладной воды почти полчаса, прежде хмельной туман перед глазами рассеялся, а головная боль утихла. Что ж, раз все меня покинули, то я позабочусь о том, кто покинуть меня не сможет никогда.

–

Маленькая картинная галерея, втиснутая между «Все для квиддича» и «Флориш и Блотс», приглянулась мне уже давно, да только зайти туда повода я никак не находил. Во-первых, оттого, что живописью особо не интересовался, во-вторых, сам не рисовал, ведь помимо готовых полотен здесь продавалось все для художников. Маленькое двухэтажное здание, судя по всему, служило так же местом жительства его владельцу, так как вход на второй этаж был закрыт для посетителей, а с улицы можно было разглядеть милые шторочки в цветочек и какие-то саженцы в небольших горшках.

— Здравствуйте, — услышал я женский голос.

Я уже начал разглядывать представленные полотна, немного задумавшись о том, что в помещении нет продавца, а на входной двери не висит колокольчик, оповещающий о приходе посетителя. Видимо его заменят какое-то сигнальное заклинание… Еще немного посмотрев на маленькую картину я повернулся к источнику голоса.

То ли с перепоя, то ли из-за того, что лестница, ведущая на второй этаж, почти не освящалась, я принял продавца за Полумну Лавгуд. Перепутать было можно даже после того, как она вышла в торговый зал: невысокая блондинка с голубыми глазами и мечтательным выражением лица, закутанная в цветную шаль, явно ручной вязки. Только подойдя ближе, я убедился в том, что это не моя знакомая, уж слишком цепким был ее взгляд.

— Добрый вечер, — поздоровался я, чуть поклонившись.

— Мисс Эвет Розье, — она протянула мне руку для рукопожатия.

Это показалось мне необычным, но я пожал ее. Мне всегда казалось, что дамам принято целовать руку, а не жать. Видимо феминизм укрепляет свои позиции уже и в среде волшебников. Внешне она очень напоминала Полумну, но с первых же слов я понял, что сходство на внешности и заканчивалось. Слишком уж деловитой и порывистой была эта особа. Слишком уверенно звучал ее голос.