…И все равно, начало компании удачное. Если возьмем Перемышль, так через три месяца уже будем в Вене…

..Так вы мне поведайте, ротмистр, какой же наверху в штабе план этой кампании? Ладно, нам по чину знать не положено. Но иногда у меня такое ощущение, что и выше этого не знают. Наш корпус гонят вперед так, будто обеспечивать фланги вообще не надо…

…Вот тогда я и почувствовал, что все, смерть моя пришла. Хорошо если потом найдут, и по смертному жетону опознают…

…Что меня в этом госпитале пугает, так это количество зауряд-фельдшеров. Эти-то нас налечат…

Так Петр дошел уже почти до окраины, когда перед ним разыгрался грандиозный скандал. У одного из навесов топтался старший унтер, два солдата, и румяный, похожий на херувима молодой подпоручик; все с факельными снарядами – эмблемой артпарка – на погонах. Здесь же рядом ошивались два дюжих санитара.

– Отдай, я тебя добром прошу! – Уперев руки в боки, и глядя под навес, краснел лицом унтер.

– Не отдам! – Огрызнулся отчаянный голос из под навеса. – Никак это не можно, господин старший унтер-офицер!

– Ты понимаешь, что кончишь судебным разбирательством? Отдай винтовку! Дурень, тебе после излечения другую выдадут.

– Какую другую? – Гукнули из под навеса. – Моя-то под меня пристреляна. Это, господин унтер-офицер, только из дупы без пристрелки класть можно.

– Да ты как с офицером разговариваешь?!

– Виноват! Но только винтовку-то никак не можно…

– Ну все, – фыркнул унтер – допек ты меня! Ну-ка отнимите у него ружье ребята!

Двое солдат полезли под навес, но один тотчас выкатился оттуда кубарем, в второй чуть погодя – с матюгами, сжимая кисть правой руки.

– Кусается, пес этакой! – Пожаловался он унтеру. До крови прогрыз!

– А ты чего? – Гаркнул унтер. – Дай ему хорошего леща!

– Так ведь он раненный…

– Какой он раненный, раз кусается?! Смутьян он! Бунтарь!

Петр приблизился и обратился к подпоручику, который стоял с растерянным недоумением на лице.

– Позвольте полюбопытствовать, подпоручик, в чем дело?

Подпорутчик обернулся к нему:

– С кем имею честь?

Тут Петр сообразил, что он собственно, одет в накинутую поверх мундира кавалерийскую шинель без погон с одними только петлицами.

– Штабс-капитан Дымов, – отрекомендовался Петр.

– Подпоручик Медлявский. – Откозырял, и с каким-то даже облегчением пустился в объяснения ясноглазый и румяный подпоручик. – Извольте видеть, господин штабс-капитан. У нас приказ, – собирать у раненных все винтовки, и отправлять на пункты сбора пополнения. И вот, нашелся некий экземпляр. Вцепился как клещ. Не отдает. В первый раз вижу, чтоб солдат так грубо нарушал субординацию-с…

Петр заглянул под навес. Оттуда на него как зверь из берлоги мрачно глянул боец с примечательно дурковатой физиономией, и с редкими в войсках эмблемами самокатных войск на погонах, возлежащий на лежаке со снятым сапогом и перебинтованной ногой. Винтовку, а вернее кавалерийский карабин, он прижимал к себе как любимое дитя, которое вознамерились отобрать лихоимцы.

– Ну так и надо было когда он на перевязку пойдет, по-тихому его винтовку взять, – Петр покачал головой. – Теперь он вон как в неё вцепился.

– Ничего, вашебродие, сейчас отнимем. – Пообещал старший унтер. – Ну-ка давайте вместе, за руки – за ноги, его, ребята.

– Погодите, унтер – Петр поморщился ,и поправил шинель. – Подпоручик, если можно Вас на пару слов…

Они отошли чуть подальше, и Петр тихо сказал подпорутчику:

– я неделю как с передовой. Так у нас, знаете, какое пополнение приходит с этих ваших сборных пунктов?

– Ну, положим, не моих. – Сразу открестился подпорутчик.

– Да, простите. Я имею в виду, с тех, на которые вы посылаете винтовки. Из пополнения даже не все знают как винтовку не то что разобрать, как затвор передернуть. А этот, вон, печется, что под него винтовка пристреляна. Это, знаете, на передовой сейчас ценный кадр. А, право, оставили бы вы ему винтовку.

Он обернулся к навесу, повысил голос:

– Что у тебя с ногой, рядовой?

– Пуля, господин штабс-капитан. – с надеждой забормотал самокатчик – По мягкому прошла, бороздкой. Крови-то много, а раны почти нет. Сапог вон, попортила.