– Зыбкое прекращение огня, – промолвил вдруг он. И внезапно представил голову Джонни Уокера, приколоченную в виде охотничьего трофея над камином Стивена Орднера с маленькой бронзовой табличкой внизу:

ХОМО ПРАЧЕЧИЕНС

Добыт на перекрестке возле «Дикмена» 28 ноября 1973

– Что-что? – озадаченно переспросил Гарри Суиннертон.

– Я сказал, что тоже ему завидую, – поспешно ответил он и зажмурился. К горлу вдруг подступила тошнота. Я разваливаюсь, подумал он. Это именно так и называется – разваливаться.

– Что ж, тогда до встречи.

– Да. Спасибо большое, мистер Суиннертон.

Он положил трубку, открыл глаза и снова обвел взглядом стены своего кабинета. Нажал кнопку внутренней связи.

– Филлис?

– Да, мистер Доус?

– Джонни умер. Мы закрываемся.

– Да, я так и поняла, когда увидела, что наши люди уже расходятся.

По тону Филлис он догадался, что она только что плакала.

– Филлис, вы сможете перед уходом связать меня с мистером Орднером?

– Да, конечно.

Он развернулся в кресле и выглянул в окно. Ярко-оранжевый грейдер с огромными, опутанными цепями колесами, медленно полз по дороге. Это все их вина, Фредди. Пока эти сволочи из муниципалитета не приняли решение, которое искалечило мою жизнь, я был в полном порядке и не рыпался. Я ведь был в порядке, да, Фредди?

Фредди?

Фред?

Зазвонил телефон, и он снял трубку.

– Доус слушает.

– Вы, наверное, рехнулись, – с места в карьер заявил Стив Орднер. – Совсем умом тронулись.

– Что вы имеете в виду?

– Сегодня утром в половине десятого я сам позвонил мистеру Монахану. Представитель Макана подписал контракт на уотерфордскую фабрику в девять утра. Что, черт побери, случилось, Бартон?

– Мне кажется, нам лучше переговорить об этом с глазу на глаз.

– Это точно. И зарубите себе на носу: вы должны предъявить мне более чем веские причины, если хотите удержаться на работе.

– Да бросьте трепаться, Стив.

– Что?!

– Вы и в мыслях не держите оставить меня на работе, пусть даже уборщиком. Я уже написал прошение об увольнении. Оно запечатано в конверте, но я его наизусть помню. «Я увольняюсь». И подпись: «Бартон Джордж Доус».

– Но почему? – Орднер казался потрясенным. Однако он не скулил, как Эрни Уокер. Он сомневался, чтобы Стив Орднер вообще хоть раз скулил или хныкал после того, как ему исполнилось одиннадцать лет. Хныканье и нытье – удел слабых.

– В два часа вас устроит? – спросил он.

– Вполне.

– До свидания, Стив.

– Барт…

Он положил трубку и уставился на стену. Вскоре Филлис всунула голову в кабинет; выглядела она совсем измученной, несмотря даже на свою развеселую прическу. Вид босса, сидящего с мрачным видом в оголившемся кабинете, тоже не прибавил ей настроения.

– Мистер Доус, я пойду, ладно? – робко спросила она. – Впрочем, если хотите, могу и остаться…

– Нет, Филлис, ступайте. Езжайте домой.

Видно было, что она борется с собой, собираясь что-то спросить, но так и не решилась. Он отвернулся и посмотрел в окно, избавляя тем самым ее и себя от щекотливой ситуации. Несколько секунд спустя он услышал, как дверь тихонько закрыли.

Бойлер внизу зарычал и затих. Со стоянки один за другим отъезжали автомобили.

Он сидел в пустом кабинете опустевшей прачечной долго, пока не настала пора ехать к Орднеру. Так он прощался со своим прошлым.

* * *

Контора Орднера располагалась в самом центре, в одном из новехоньких небоскребов, которые энергетический кризис грозил превратить в никчемные и ненужные коробки. Семьдесят этажей стекла и бетона, с трудом обогревающиеся зимой и почти не охлаждающиеся летом. Офисы компании «Амроко» расположились на пятьдесят четвертом этаже.

Он оставил машину в подземном гараже, поднялся на лифте в вестибюль, миновал вращающуюся дверь и прошел к лифтам в правом крыле здания. Вместе с ним в лифте поднималась темнокожая женщина в джемпере, с длинными, красиво подстриженными волосами. В руках у нее был блокнот для стенографии.

– У вас красивая прическа, – сказал он вдруг, без всякой причины.

Женщина смерила его холодным взглядом, но не ответила. Вообще бровью не повела.

Приемная Стива Орднера была обставлена современными стульями; прямо под репродукцией ван-гоговских «Подсолнухов» восседала за столом красивая рыжеволосая секретарша. Пол был устлан косматым ковром перламутрового цвета. Мягкое освещение. Негромкая музыка. Что-то из Мантовани.

Рыженькая секретарша приветливо улыбнулась. Она была в черном джемпере; волосы подвязаны сзади золотистой ленточкой.