Это означало, что ее ничто не сдерживало, чтобы влюбиться… Хуже, ничто не ограждало от того, чтобы влюбиться в нее.

А чего Эдвард совершенно не собирался делать на этом этапе своей жизни, так это влюбляться в зеленоглазую дочь священника, которая считала себя либералом и принимала роды у проституток. Этого просто не должно было случиться. Потому что в результате ему пришлось бы жениться, чтобы обладать ею, а брак все сильно усложняет. Разве Арабелла не живое тому свидетельство?

Именно для того, чтобы не влюбиться, Эдвард старался проводить в обществе этой бойкой девицы как можно меньше времени. И почти добился успеха. Он даже поздравил себя с тем, что теперь почти полностью вне опасности.

Почти.

— Просто держись от нее в стороне, — прорычал Эдвард своему другу. — Считай ее одной из дочерей Герберта.

Алистер взглянул на тучного управляющего.

— Ты шутишь…

Сэр Артур выглядел совершенно сбитым с толку. Он уставился в свой бокал, будто надеялся найти там ответ на сложный вопрос.

— Милорд, — медленно проговорил он, — боюсь, мой стареющий мозг не в состоянии понять существо беседы. Разве что-нибудь из того, что сказала мисс Макдугал, дало повод думать, что леди Кэтрин все еще жива?

Эдвард замялся.

— Нет. Хотя мне показалось странным, что она говорила о своей сестре в настоящем времени. Например, «моя сестра очень красива». Не «была красивой», а «красива».

Сэр Артур почувствовал что-то вроде возмущения. Он поудобнее устроился в глубоком кресле и громко кашлянул.

— Лорд Эдвард, я вынужден протестовать против такого рода предположений. Я провел тщательное расследование в отношении этой семьи. Пегги Макдугал является второй дочерью Гэвина Макдугала, покойного приходского священника общины Эпплсби, что возле Абердина. Ее старшая сестра, Кэтрин, оставила его светлость на попечение отца и младшей сестры, когда мальчик был еще младенцем, вскоре после безвременной кончины лорда Джона, а затем вернулась на континент, чтобы умереть в Италии, не имея ни гроша за душой.

Эдвард сложил руки на груди и откинулся на кушетке.

— А вот в это я не верю, — заявил он. — Когда Джон умер, на его счетах должно было оставаться более двадцати тысяч фунтов. Как же она могла умереть, не имея ни гроша?

— Простите меня, сэр, но, оказывается, ваш брат в последние дни пил и играл на скачках, не думая о своей семье. Лорд Джон, как известно, погиб в результате скандальной дуэли. Тех небольших денег из оставленных им леди Кэтрин, которые не пошли на оплату его карточных долгов, едва хватило, чтобы заплатить по счетам в различных клубах. Последние крохи отдали его портному. Прошу прощения, если то, что я говорю, расстроит вас, милорд, но это сущая правда. Ваш брат не обеспечил достойного содержания жене и сыну, и бедная женщина скончалась из-за этого.

Эдвард покачал головой. Не то чтобы он не верил сэру Артуру. Джон всегда был эгоистом, развратником и пьяницей, но Эдвард не мог предположить, что он был таким негодяем, чтобы оставить свою семью без средств к существованию. И все же Эдвард не удивился, узнав, что Джон поступил именно так. Двадцать тысяч фунтов на карточные долги! Неудивительно, что в конце концов кто-то счел за благо пристрелить его.

Нежданно-негаданно перед мысленным взором Эдварда возник образ Пегги Макдугал: миниатюрная фигурка на массивной кровати его матери, необычайно большие изумрудные глаза на бледном лице, обрамленном мягкими темными волосами. Ворот платья открыт настолько, что видна нежная круглая грудь, утопающая в кружевах… Эдвард опустил руки и вновь подался вперед, громко откашлявшись.

— Ведь Кэтрин была очень молода, когда Джон женился на ней, разве нет? Именно поэтому им пришлось венчаться в Шотландии. Думаю, невесте было лет пятнадцать. Может быть, шестнадцать. Значит, сегодня ей могло бы быть всего двадцать пять или двадцать шесть лет? — Эдвард попытался представить сестру Пегги в этом возрасте. — Как может выглядеть женщина в двадцать пять или двадцать шесть лет? Мисс Макдугал утверждает, что ей двадцать лет, но, по-моему, она выглядит скорее на пятнадцать.

Сэр Артур добродушно рассмеялся и хлопнул себя по толстому колену.

— Эх, лорд Эдвард! Мне думается, вы не смогли бы даже сказать, сколько лет моей старшей дочери Энн. Ну, попробуйте. В прошлом месяце вы танцевали с ней в Эшбери-Хаусе.

Эдвард попытался скрыть охватившее его раздражение. Ему порядком надоело, что постоянно приходилось развлекать друга покойного отца, управляющего его поместьем, да еще и танцевать с полудюжиной его дочерей. Он попытался припомнить, какая из них Энн. Девица с лошадиными зубами или та, что усыпана веснушками? Потом он вспомнил. Это та, которая выглядела вполне мило.

— Семнадцать, — пожал плечами Эдвард.

Сэр Артур опять радостно шлепнул себя по колену.

— Двадцать один, — закричал он. — Двадцать один! Вы просчитались на четыре года, сэр. Вирджиния удивится, услышав это.

Эдвард не отводил взгляда от сапог, которые изрядно испачкались и потерлись за целый день езды верхом. Он думал о невыносимо прекрасном лице, об изумрудных глазах, которые с таким презрением смотрели на него всего несколько мгновений назад. Он не мог представить себе лицо, подобное этому, в руках брата, руках, которые — Эдвард это видел, — творили такие жестокости, что, вспомнив о них, он даже сейчас вздрагивал.