— Боже мой, — отозвалась миссис Прейхерст и, не удержавшись, пожала полными плечами. Однако, несколько раз нервно оглянувшись на них, экономка поспешила к выходу. — Ну, я буду прямо за дверью.

Как только дверь защелкнулась, Пегги произнесла охрипшим голосом:

— Не в обиду вам будет сказано, но, лорд Эдвард, не стоит позволять виконтессе свободно распоряжаться счетами на домовладение. Ее претензии непомерны, а деньги, которые она тратит на свои капризы, вполне можно использовать в других целях, например, на улучшение условий жизни семей ваших арендаторов или на постройку новой крыши в женской семинарии.

Эдвард сверху вниз смотрел на лицо, формой похожее на сердечко, и пытался не забыть, что ему следует быть разгневанным, страшно разгневанным наглостью бойкой девчонки. Но то, что его вызвали для разноса на ковер, где он много раз стаивал в детстве с виновато опущенной головой, от всей души забавляло лорда, и он делал неимоверные усилия, чтобы не расхохотаться.

Пытаясь сдержать рвущееся наружу веселье, Эдвард нахмурился и глянул из-под бровей на девушку, которая, несмотря на недомогание, выглядела непростительно соблазнительной. На высоких скулах играл румянец, и с распущенными волосами Пегги сильно напоминала себя саму в тот день, когда Эдвард впервые увидел ее, по ошибке приняв за горничную. Сердиться на эту красотку было просто невозможно, поскольку все, чего он хотел, — отбросить одеяло и лечь рядом с ней.

— Вы так считаете? — отрывисто бросил Эдвард, изображая раздражение. Когда она сдержанно кивнула, он спросил: — А могу я поинтересоваться, по какому праву вы полагаете возможным рыскать по моим бухгалтерским книгам?

— Это вовсе не ваши книги, — хмыкнула Пегги. — Это книги сэра Артура. И теперь, когда Джереми стал герцогом Роулингзом, это и его книги тоже. А поскольку мне доверено его опекать, то я имею все права следить за тем, что ему оставлено по наследству. В том числе и за счетами по домовладению. — Покашляв, Пегги продолжала: — Лорд Эдвард, я была ужасно удивлена, увидев, как вы расточительны. Сотня фунтов в год на галстуки? Неужели вы такой денди, что не можете надеть галстук больше одного раза?

Эдвард почувствовал, что краснеет от смущения в связи с этим упреком. Денди? Он? Алистер Картрайт — может быть, но не…

— Конечно, вы можете тратить свою часть наследства по собственному усмотрению, милорд, — пожала плечами Пегги, листая назад страницы гроссбуха. — Хотя ваши попытки объездить Клер Лундгрен кажутся по меньшей мере нелепыми…

Эдвард едва выдавил:

— Что?

— Скажите честно, лорд Эдвард, вы думаете, что никто не читает газет? Я прекрасно знаю, что Клер Лундгрен никакая не кобыла — она актриса, а эта конюшня, которую вы сняли для нее в Кардингтон-Кресчент, на самом деле дом.

— Послушайте, — воскликнул Эдвард, когда ему удалось собраться с духом, — это… Это были совершенно необходимые расходы!

— Вот как? — Уголки рта Пегги поползли вверх. — Ясно. Она вам надоела, и вы вынуждены были откупиться от нее, ведь так? Мне стыдно за вас, милорд. Я уверена, что она согласилась бы и на более дешевый вариант.

Эдвард был настолько изумлен дерзостью девушки, что только и смог, что саркастически хмыкнуть.

— Ну ладно, — выкрикнул он, скрестив руки на груди. — Сегодня мы видим вас во всей вашей шотландской красе, не правда ли? Но я как-то не заметил столь рачительной бережливости, когда разговор шел о покупке нового гардероба для вас!

— Поскольку, — перебила в сердцах Пегги, — прежде у меня никогда в жизни не было больше двух платьев одновременно, я вполне заслужила ту пару дюжин, которые вы так щедро приобрели для меня в Лондоне. И, если вы не забыли, это было одним из условий того, что я вообще соглашусь переехать в Роулингз-Мэнор, о чем, кстати, начинаю сожалеть, поскольку это не принесло мне ничего, кроме унижений…

— Ну да, вы выглядите до ужаса униженной, лежа в этой огромной кровати в комнате, уставленной розами, палец о палец не ударяя целый день, только засовывая свой нос в чужие дела!

— А насчет жадности шотландцев, — прокричала Пегги, отбросив одеяло и встав на колени, будто оскорбление в адрес соплеменников только-только дошло до нее, — я бы предпочла быть заодно со страной, где умеют беречь деньги, чем с той, где их проматывают на фонтаны из шампанского!

Эдвард подошел к кровати и, наклонившись так, что его лицо оказалось всего в паре дюймов от лица Пегги, уперся руками в отложенный в сторону гроссбух.

— Вам следует когда-нибудь попробовать шампанского, — злорадно произнес он. — Полагаю, вам это просто необходимо.

— Ну и что это должно означать? — вопросила Пегги. Она приподнялась и ткнула указательным пальцем ему в грудь. — Уж если говорить о выпивке, — спорим, я свалю вас под стол в любой день недели! Только назовите время и место.

Эдвард смотрел на упершийся в пуговицу на груди его накрахмаленной белой сорочки палец. Палец был маленький, с коротко подстриженным, ухоженным, красивой формы ногтем. Но Эдварда заинтересовал вовсе не палец, а рука. Интересно, что сделает зеленоглазая нахалка, если он схватит эту руку и приложит к тому месту, где она доставит ему наибольшее удовольствие?