Всё представляло из себя идеальную картину, словно стеклянный снежный шар, только наоборот.

Когда он достиг вершины небольшого холма, смог увидеть у их ног раскинувшийся вширь и вдаль пейзаж – сочный и зелёный – из более чем нескольких сотен райских лугов. На холмах слева от них стояла полусокрытая деревушка. Норман не видел на небе ни облачка.

Она махала ему, стоя в тени молодого клёна. Он был высокий и широкий, с тонкими ветвями: их ещё вырастет в изобилии, и в изобилии было места для этого. Но он хорошо потрудился над листьями в этом году, и землю устилало пятнистое, ещё прохладное покрывало из них, на которое можно было присесть и отдохнуть от палящего солнца.

Подходя ближе, Норман увидел, что она устроилась у скрученного ствола дерева и сидела на большом, петлёй выступившим из сухой почвы корне. Она жестом предложила ему сделать то же самое.

Он присоединился к ней под блаженною тенью, пот уже охлаждал его кожу, а сладкий запах летней травы заполнил его голову.

Они окинули взглядом разворачивающуюся перед ними картину, сверкающие ручьи и поля барвинка. Казалось, пейзаж тянется в вечность. C высшей точки неба солнце опаляло всё, словно серафим. Где-то вдалеке лениво посвистывала какая-то птица. Фантазия летнего дня, распростёршаяся у их ног, и всё, что они могли, — впитывать её. Норман и мечтать не мог о чём-то более идиллическом.

Спустя несколько мгновений, прошедших ласкающим каскадом, он посмотрел на женщину, сидящую рядом с ним. На её лице отпечатались воспоминания о жизни, сильно отличающейся от этой. Сейчас, казалось, она чувствовала умиротворение. Она что-то тихо напевала и вертела в пальцах длинную травинку. Ему почудилось, что она может в любой момент раствориться в окружающем пейзаже.

Норман гадал, кто из них заговорит первым. В конце концов он осознал, что это должен быть он.

— Хотел бы я, чтобы мы смогли остаться здесь навсегда, — признался он.

— Знаю, — произнесла она. Она развернулась, чтобы посмотреть на него, и её глаза были медовыми. В её голосе было что-то от неминуемости наступления осени.

Он протянул руку, чтобы взять её ладонь. Она схватила его пальцы в свои, а затем они почувствовали одновременно тепло и холод. Тогда он осторожно посмотрел на неё: вбирая в себя её ласковое лицо, её золотисто-каштановые волосы, обещание, что давало её тело, сокрытое платьем, взгляд пронизывающих жёлтых глаз.

Он почувствовал, что слова застревают у него в горле.

— Ты та самая, Мелисса. Всегда была ею, — произнёс он.

Она улыбнулась.

— Была ли? Или ею был лишь придуманный тобою образ меня?

В его сознании промелькнули другие женщины, другие мечты, другие исходы.

Он пытался найти ответ, но ответ не находился. Вместо этого, пристыженный, он снова посмотрел на долину, раскинувшуюся перед ними. Показалось, что теперь жара усилилась, а солнце было темнее, но отчего-то ярче. Норман знал, что по-прежнему держит руку Мелиссы, но больше не ощущал её пальцев. Всё начало неметь, словно он лишь отсоединившаяся ячейка пришедшей в замешательство системы. Он моргнул, и ручьи больше не сверкали, а поля больше не были зелёными, как будто внезапный порыв ветра смёл холмы вокруг них. Но небо по-прежнему было чистым. Яркая картина стала однообразной и тусклой, хотя он откуда-то знал, что солнце всё ещё наблюдает за ними сверху. У него было лишь одно, последнее мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза.

Очки были сорваны.

Он сидел за столиком для пикника в заснеженном Першинг Парке, УРС было зажато в его влажных от пота пальцах, память о Мелиссе незаметно тускнела в его голове.

***

Настоящая Мелисса Донахью была жива-здорова, всего в нескольких метрах, глубоко во чреве штаб-квартиры ФБР.

Она сидела на одном из концов длинного, хромированного стола, стоящего посреди комнаты, полной теней. Её левая рука была закреплена у груди косыночной повязкой, казавшейся ослепительно белой в тусклой обстановке. Напротив неё за столом сидели три фигуры, все облачённые в чёрные костюмы.

— Что ж, мисс Донахью. Приношу извинения по поводу травмы, — начал низкий голос, принадлежащий самому крупному костюму. — Ситуация вышла из под контроля. Нам пришлось взять вас. Вы понимаете, — он улыбнулся и оторвался от бумаг перед ним, подняв голову. Даже за капюшоном теней, покрывающим тот конец стола, был различим Роланд Уоррен, заместитель директора ФБР, и даже в этой ситуации Мелисса ощутила ярую вспышку раздражения от мысли, что они так близко, так мучительно близко к правде. — Рад наконец-то встретиться с вами, к слову.

Мелисса крайне осторожно подвинулась на своём стуле.

— При всём уважении, сэр, я устала и у меня болит рука, — её голос был тихим и сиплым. Он звучал так, будто речь требовала от неё огромных усилий. — Моё назначение закончилось. Я сделала всё, о чём вы просили. Я была бы признательна, если бы теперь вы сдержали данное вами слово оказав услугу, которую обещали оказать.

— Назначение было провалено, — резко вставил Уоррен. Когда он заговорил, мужчины по обе стороны от него вжались в свои сидения, будто знали что-то, чего не знала Мелисса. Она впервые взглянула на них и осознала, что узнаёт и их тоже: Себастиан Хайд слева и Грегори Уэллс справа, оба были на тайном видео Нормана. — Вам было поручено разоблачить наркотическую зависимость специального агента Джейдена и предоставить доказательства против него, а не поощрять его дикие фантазии. Мелисса, мы знаем, что вы помогали ему. Что хуже, мы знаем — вы привели его прямо в мой дом, — заместитель директора вздохнул и уставился на неё с самым снисходительным выражением лица, какое она когда-либо видела. — Вы предали нас, мисс Донахью. Вы предали меня.