А потом сознание её покинуло.

Пленного и Марину — обоих без сознания — повалили на телегу. Двое солдат уселись спереди. Тот, что слева, махнул на прощание рукой Диане. Та помахала в ответ электрошокером и довольная уковыляла прочь. Второй тихонько стегнул лошадь и скомандовал.

— Нно, родимая.

Лошадь послушно поцокала по дороге, таща за собой телегу. Возница жевал папиросу, не закуривая, а его сосед скучающе глядел на пленников, изредка настороженно оглядываясь.

— Слышь, ты понял почему двое — то вдруг? — обратился он к вознице.

— Не нашего ума дело, — ответил тот, — Наташа нынче у Дэна на посылках, а Дэну виднее.

— Просто новожиловцев типа вроде как не велено трогать.

— Значит, теперь велено. Тем более она не новожиловка. Пришлая. Значит, шпион.

Сосед — дозорный вдруг напрягся. Над ними с громким уханьем пронеслась крылатая тень, пронеслась и скрылась в чаще. Лошадь испуганно заржала, и попыталась было развернуться на месте, но возница прикрикнул на нее и легонько стеганул поводьями.

— Сова что ли. Слыш, а она не очнется? — засомневался он вдруг, показывая на Марину, — наручники может надо было?

— А у тебя что, лишние есть? — спросил возница, — Чего ты на нее засмотрелся, понравилась что ли?

— Иди ты… — брезгливо ответил второй, — Чёрт — те что в ней понапихано небось. Давно пора всех их в расход. И вот эту тварь в первую очередь, — он вдруг ткнул пальцем в лошадь. Та испуганно прижала уши и зарысила усерднее прежнего, — Она же для Вепря как маяк небось светится.

— Я тогда тебя запрягу, — огрызнулся возница, — Сиди уже тихо, а.

«Красивые огоньки», — подумала Марина, открыв глаза, — «Прямо новогодняя гирлянда».

Всего лишь мигали индикаторы на магнитных наручниках. Один из них загорелся и переливчато запищал как только она пришла в себя.

— Свет, — скомандовал чей — то скрипучий и чуть приглушенный голос. И тут же стало белесо — ярко, так, что Марине пришлось на время снова зажмурить глаза. Ей захотелось спросить, что, собственно, происходит, но она не смогла. Губы её не слушались.

Постепенно привыкнув к свету, она увидела, что сидит, скованная, у стены большой, белой и светлой комнаты. Пол и часть стены были покрыты кафелем, лампы дневного света привычно зудели. Чем — то походило на больничную палату. Или на операционную — вот и столик с хирургическими инструментами. Только в больницах пациентов обычно не приковывают к стульям, как это сделали с Тимуром. Он сидел у противоположной стены и нервно елозил ногами, щурясь и смигивая — некоторые лампы били светом прямо в него.

В углу возился еще один человек. Был он невысок и сутул, одет в костюм химзащиты. Когда он повернулся к Марине, она увидела респиратор, скрывавший половину лица, морщинистый лоб, седые волосы и проницательные серые глаза.

— Я отключил вам речь, — пояснил он, — Чтобы вы мне не мешали. Еще я установил вам программу «Анестезия», вы можете включить ее самостоятельно. Вам тоже, молодой человек, — он повернулся к Тимуру, — Хотя, если вы настоящий мужчина, то можете и потерпеть.

Тимур поднял голову и непонимающе уставился на него, умоляюще — преданно. Только старик на него уже не смотрел. Он скомандовал громко и четко:

— Запись.

И приблизился к столику с инструментами.

— Итак, начнем, — повел он рассказ, — Запись ведет Кирилл Николаев. Сегодня у нас двое испытуемых и измененная формула состава. Олег Геннадьевич, я подумал над вашими советами и нашел их дельными. Мне нравится идея выполнить состав в виде геля, но сегодняшнее испытание пройдет с жидким вариантом.

Марина вдруг догадалась, что происходит. Профессор читает лекцию студентам и показывает интересный опыт. Это урок. Почему — то это показалось Марине забавным. «Учеником в школе я была, учителем тоже. А вот учебным материалом, пожалуй, впервые».

Он набрал в шприц прозрачной жидкости из флакона и подошел к связанному Тимуру и встал так, чтобы не загораживать обзор камеры. Юноша смотрел беспомощно и обреченно и, казалось, что — то силился шептать, только губы не двигались.

Кирилл коснулся иглой кожи на его ладони, и Тимур дернулся.

— Спокойно, — проскрипел Кирилл, — Я же вижу, что вы включили «Анестезию», вам не больно. Вот так.

Он чуть надавил иглой на кожу, не пронзая ее, нажал на шприц и тут же убрал. Жидкость, попав на кожу, почти мгновенно вспенилась, зашипела и, будто собравшись с силами, начала пожирать. В ладони показалась кривая дыра размером с монету, края ее были обуглены, обожжены. Куски металлической плоти отслаивались и падали на пол, превращаясь в бесформленные угольки.