«Если она не даст мне вдохнуть», — думала она, теряя сознание, — «Мне придется выстрелить. Я не хочу. Я не смогу промахнуться. Я не хочу!»

— Мама?

Удивленный, наивный голос. Настина рука дрогнула. Она выпустила Марину и отступила на шаг.

Сквозь стены она видела их. Видела своего сына. Цвет его стал уродливо — красным. Лицо его искажено. «Это больше не твой сын», — орал голос в ее голове, — «Это твой враг!»

— Боже, — прошептала она. Ноги против ее воли перешагнули закашлявшуюся Марину, руки против ее воли обратились в лезвия. Она с ужасом поняла, что будет дальше.

Если что — то не предпринять.

Собрав остатки воли в кулак, призывая в памяти образ собственного сына, незамутненный, невинный. Рука ее дернулась и подвинулась ближе к горлу.

Холодное лезвие коснулось шеи. Настя закрыла глаза, сжала зубы, будто эту боль можно было бы перетерпеть, и…

Все закончилось. Резко, как и началось. Все пропало. Голоса в голове, ярко — ядовитые цвета. Уродливая маска вместо любимого лица. Исчезли.

Забыв обо всем, Настя распахнула дверь в замерзший кабинет и, упав на колени, прижала к себе сына.

— Господи, вы все целы, — всхлипывала она, — Какие вы молодцы у меня.

— Марина сказала держаться за руки, чтобы ни случилось, — пояснил Андрюша, — Мы и держались. А где Марина?

Голова болела нещадно.

«Нет, каждый день я на такое не подписывалась», — возмущалась про себя Марина, и тут же с укором отвечала себе — «Да никто тут не подписывался. Терпи давай.»

Настя перевязала ее порезы. Молча, не пересекаясь взглядом. Руки ее дрожали. Она с опаской глядела на сына, безмятежно играющего с одноклассниками рядом с зубоврачебным креслом, и бросала косые взгляды на пустующую нишу для магнитного замка.

«Это я виновата», — корила себя Марина. В зеркале на стене она видела, что белоснежный настин халат изрыт со спины кровавыми пятнами. «И это тоже я». Потом она, вслед за Настей, посмотрела на детей и спросила себя: «А это — тоже я? Как они уцелели, как не поубивали друг друга?»

Настя, будто прочитав ее мысли, вздохнула и сказал тихонько.

— Они, наверное, просто не поняли, что надо кого — то убивать.

Марина не успела ответить. Внезапно выглянувшее солнце ослепило девушек, а вслед за ним раздался шум и приветственные крики. Они распахнули окно и, перегнувшись через подоконник, увидели гордо шагающего Дэна. С ним было полдюжины бойцов. Чуть поодаль шел Олег, таща за собой связанного по рукам стрелка — того самого, что прострелил Марине руку накануне. Лицо его было обреченно — понурым. Радуясь Денису и солнцу в равной степени, из домов высыпали оставшиеся в Новожилове люди. Да и дети уже вовсю бежали к нему.

Денис скромно улыбался и внимательно рыскал глазами по округе.

— Потери есть? — громко спросил он. Кто — то ответил ему отрицательно, и он кивнул. Вроде как одобрительно, но на лице его читалось хорошо скрываемое разочарование.

«Защитники», — слышала Марина, — «Спасители. Воины». Марину охватила злая дрожь. Ей хотелось закричать: «Эй, это я! Я защищала ваших детей! Его вообще тут не было!»

— Марина, — тихо позвала ее Настя. Марина закрыла глаза, посчитала до десяти, и только тогда обернулась.

— Да? — прошептала она с улыбкой.

— Посмотришь что там у меня на спине?

Пелена спала.

В мир вернулись цвет и звук. Цвет этот был черный, а звук был громом небесным. Лиза поднесла руки к лицу чтобы убрать намокшие волосы — и увидела свежую кровь поверх стали. Она смигнула. Руки стали нормальными, обрели форму и цвет. А чужая кровь осталась.

Она осмотрелась вокруг. Казавшийся незыблемым строй валялся, будто скошенная трава. Будто груда червей, змеиное гнездо. Красно — зеленое месиво.

Отец подбежал к ней и схватил за руку. Схватил и потащил к грузовикам, молча, грубо, чуть не вырывая из плеча.

Открыв полог, он подсадил ее и забрался сам. Когда его рука зацепилась за край кузова, Лиза вдруг осознала: он светится красным.

Ей стало страшно.

— Что случилось? Почему ты красный?

— Красный? — отец тяжело дышал и отирал рукавом воду с лица, — Что — то пошло не так. Она отключилась, и… взлом, что ли, продолжился? Бред какой — то.

— Кто? — не поняла Лиза.

— Вот что, дочь, — он строго посмотрел на нее, — Я хочу, чтобы ты сидела тут. Молча. Не высовываясь. Ясно?

— Папа, — Лиза готова была броситься ему на шею, — не бросай меня!

Отец вздрогнул, будто от неожиданности. Посмотрел на нее. Внимательно, вдумчиво, почти нежно. Протянул руку и погладил по голове — впервые за столько лет.

— Конечно не брошу, — он улыбнулся, — мы же семья. Но ты должна остаться тут. Ради меня.

Он вдруг опустил руку ей на плечо и больно сжал. Лиза хотела вскрикнуть — и не смогла. Хотела вырваться — и не могла.