— Столько добрых дел, как от святейшего Никона, от других патриархов не видывали.

— Иверскую икону с Афона принёс.

— Иверский монастырь на Валдае поставил.

— А на острове Кие!

— А Новый Иерусалим!

— Анафема, анафема вашему Никону! — ярились старообрядцы, пришедшие торжествовать. — Это ваш Никон всю Россию отдал врагу на откуп. Сто лет молить — не отмолить богомерзкого отступничества. В иную веру обратил православный народ.

В сопровождении епископа Мстиславского Мефодия, архимандрита нижегородского Печерского монастыря Иосифа Никона в санях повезли на Патриаршее подворье. За санями следовали два его келейника Феодосий и Марк.

В Крестовой палате, в самой большой бесстолпной палате Московского царства, сооружённой Никоном, священство слушало окончательный приговор низвергаемому из архиерейства.

Царя не было, не было и бояр.

Патриархи послали к государю просить кого-либо из синклита.

Царь отправил боярина Никиту Ивановича Одоевского, боярина Петра Михайловича Салтыкова, думного дворянина Елизарова, думного дьяка Алмаза Иванова.

Никона в палату не пригласили. Ждал решения своей судьбы в сенях.

Было время, потешился над боярами, над архиереями: часами томились в этих вот сенях, позовёт святейший Никон — не позовёт. Аукнулось.

Для последнего действа, венчающего суд вселенских патриархов, была избрана крошечная церковка Благовещенья над задними вратами Чудова монастыря.

Сначала через толпу прошли патриархи со всеми архиереями и священнослужителями — участниками собора, потом под клики и плач везли Никона.

У Алексея Михайловича духа не хватило явиться на низвержение.

Следившие за соборным благолепием обнаружили, что в храме нет епископа вологодского Симона. Послали за ним в келью, а он в постель лёг: болен. Патриархи приказали привести архиерея силой.

Прибыл и Никон. Кир Паисий и кир Макарий и все прочие архиереи и священники, кроме Афанасия Иконийского, бывшего под запретом, облачились в мантии, надели омофоры и митры.

Никон целовал иконы. Закончив, с амвона поклонился в пояс дважды патриархам, до земли всему освящённому собору, стал посреди церкви по левую сторону от западных дверей.

Кир Паисий и кир Макарий совершили краткое молитвословие и разрешили огласить соборное определение. По-гречески читал эконом антиохийской церкви пресвитер Иоанн, по-русски, не жалея голоса, архиепископ рязанский Иларион. С первыми строками епископ Симон заплакал и плакал во всё долгое чтение. К великому негодованию Никона, приговор, вынесенный ему на суде, совершенно переменился. Уже не пять вин нашли, а множество.

— «Проклинал российских архиереев в неделю православия мимо всякого стязания и суда, — читали Иоанн и Иларион. — Покинутием престола заставил церковь вдовствовать восемь лет и шесть месяцев.

Сам сложил с себя архиерейское облачение посреди великой церкви, вопя: «Я более не патриарх московский и не пастырь, а пасомый и недостойный грешник». С великим гневом и поспешностью отошёл и оставил свою кафедру и паству самовольно, без понуждения и нужды, увлекаясь только человеческой страстью и чувством мщения к некоему члену синклита, ударившему патриаршего слугу и прогнавшему от царской трапезы».

Такова была первая статья, и патриархи со всем собором обратились к святым иконам и алтарю и сказали:

— Виновен и грешен.

Вторая статья гласила: «Никон, хотя и притворным смирением, удалился в монастырь будто бы на безмолвие, на покаяние, на оплакивание грехов, но там, вопреки второму правилу Собора, бывшему во храме Святой Софии, совершал всё архиерейское и рукополагал невозбранно...»

— Кто же меня мог возбранить, если я воистину не отрекался от сана! — крикнул Никон, но ему не ответили.

«...и назвал свой монастырь Новым Иерусалимом и разные места в нём Голгофою, Вифлеемом, Иорданом, как бы глумясь над священными названиями, а себя хищнически величал патриархом Нового Иерусалима».

Третья и четвёртая статьи были короткие:

«Хотя оставил кафедру, но коварно не допускал быть на ней иному патриарху. Царь, понимая лукавство, не осмеливался возвести нового, чтоб не было два патриарха да не явится разногласие. Потому и приглашены восточные патриархи».

«Анафемствовал местных архиереев без расследования и соборного решения и двух архиереев, от царя, назвал — одного Анною, другого — Каифою, а двух царских бояр — Иродом и Пилатом».

— Что сие?! — воскликнул Никон. — Откуда взялось такое чтиво?