Шрифт:
Ожил Афанасий Лаврентьевич. День на сборы, на посещение властей — и в путь. Всю дорогу о Киеве думал. Просмотрел доклады военных действий.
Ещё 24 июня под Котельней Дорошенко и татары были крепко биты Григорием Григорьевичем Ромодановским.
11 июля воеводы Севска отразили нападение татар. Восемьдесят четыре человека простого звания и двое мурз попали в плен.
25 июля Ромодановский взял город Грун, а Куракин малое время спустя Воронежец и Опашню.
— Что будем отвечать Гойшевскому? — спрашивал Афанасий Лаврентьевич дьяка Горохова.
— Что отвечать? Киев есть праматерь русских городов.
— А договор? А обещание клятвенное? Не следует ли нам срок отдачи Киева поставить в зависимость от срока возвращения под руку великого государя городов, взятых гетманом Дорошенко?
— Ещё как следует, Афанасий Лаврентьевич! — обрадовался мысли Иван Савинович. — На сие полякам сказать будет нечего.
— Так и объявим: нужно-де положиться на Божью волю. А чтоб не упрямились, отдадим решение вопроса государям. Вернут города — получат Киев. О том тогда великие государи между собою сошлются.
— Сказать ни Гойшевскому, ни кому другому будет нечего! — сиял дьяк.
— Ну и слава Богу! — Ордин-Нащокин тоже улыбнулся и удивился, указывая в окно кареты: — Снег! Господи, как бело!
— Россия! — согласился Иван Савинович.
20
Царица Мария Ильинична пробудилась среди ночи, захлёбываясь слезами.
— Милая! Голубушка! — Алексей Михайлович выскочил из постели, не зная, что делать.
Мария Ильинична хваталась за горло, не в силах слова молвить.
— Дохторов кликнуть? Повивалку?
Мария Ильинична замахала руками, припала к мужней груди, шепнула:
— Сон! Сон дурной!
Алексей Михайлович расцеловал Марию Ильиничну в мокрые щёчки, квасу принёс. Она попила. И успокоилась.
— Что за страсть приснилась-то?
— Да будто царство у тебя украли! — сказала, всхлипывая, царица.
— Как же это можно царство украсть?
— Сын украл. Урод! — Мария Ильинична снова закрыла лицо ладонями, подхватывая покатившиеся градом слёзы. — Не мною рождённый! Не мною, государюшко. Я и вижу напасть, а помочь тебе не могу...
Алексей Михайлович немножко развеселился:
— Лежала навзничь — оттого и страхи... Какое оно, царство-то, было? Мешок, ларь, шуба?
— Не ведаю, — сказала Мария Ильинична и вдруг тихонько засмеялась. — Господи! А вроде бы котёнок.
— Царство?
— Царство!
Оба засмеялись. Попили кваску. Прочитали «Свете тихий». Легли.
Утром Мария Ильинична сказала:
— Боюсь я родить-то. Двенадцать раз рожала, ничего в голову не беря, а теперь боюсь...
— Помнишь, когда Софьей ходила? Икону из Анзер присылали — Зосиму и Савватия... Не послать ли куда за Настасьей Узоразрешительницей?
— На Соловках-то мятежно...
— На Кож-озеро пошлю, на Кубенское... На Белоозеро... У батюшки Неронова благословения испросим. На бессребреников Косьму и Дамиана старца-упрямца в архимандрита посвятили.
— Слава Богу! — перекрестилась Мария Ильинична. — Ты пошли, государюшко, пошли гонцов за иконой-то! За Настасьей-помощницей. Люблю великомученицу. Читаю «Житие» — плачу. Крестообразно распяли страдалицу между четырьмя столбами, над ярым огнём. За всех нас отмучилась. Государюшко, вели гонцам, чтоб искали Настасью в красных чёботах. В красных, в царских.
Сказано — сделано.
За иконой поехали младшие в Оружейной палате, сыновья Малаха Федот-серебряник да Егор-знамёнщик. Завернули дорогою в Рыженькую, у батюшки благословение взять. Застали Енафу с сыновьями, со старшим Новой, с белобрысеньким, ласковым на взоры Малашеком.
— Савва в Астрахань с кораблями пошёл, вот я и навестила батюшку, и вы — тут как тут! — радовалась братьям старшая сестра.
— Моя надежда! — гладил Малах по головке Малашека. — Мы с ним да с Настениным сыночком и поле пахали под озимую пшеницу, и сеяли. Давал голубчику борозду пройти. Прямёхонько вёл. Быть ему сеятелем! Быть!
Мальчик улыбался, тянулся языком слизнуть со стола хлебную крошку. И слизнул.
Ходили смотреть всходы. Ровнёхонькие, густые. По лесам уж сквозняки гуляют, трава рыжая, бурьяны тёмные, а поле — счастье глазам! Зелено, шёлково, как перья селезня.
Благословил Малах Федота да Егора в дорогу, уехали братья за иконой в дальние, в северные монастыри.
Ноябрь, а погода тихая, нехолодно. Затаилась земля, ожидая снегов, задремала, покорная.
Сказал Иова матери:
— Сводила бы ты меня на озеро, где Лесовуха жила.