Шрифт:
В доме воеводы слуги ходили на цыпочках, горели свечи. Аввакум пособоровал умирающую. Пани Евдокия глядела, как говорила, а на слова сил не было, сложила перст с перстом и позвала взглядом приблизиться. Прошептала:
— Буду молиться перед Престолом о тебе.
На другой уже день Аввакум отпел усопшую.
Похоронил.
Ночью Анастасия Марковна прижукнулась ледяным плечиком к тёплой мужниной груди. Аввакум, не дыша, легонько притиснул родную, ласковую, верную, а сказал не то — неистовое:
— Марковна, расшибу я их словом Божиим! Как пророк Иеремия гряну: «Слушайте слово Господне, цари иудейские и жители Иерусалима! Я наведу бедствие на место сие — о котором кто услышит, у того зазвонит в ушах». Одного боюсь, Марковна: царь малодушный, не придёт состязаться об истине. За Ртищева спрячется, за Илариона с Павлом. Марковна, голубушка! Разгорелось бы только моё сердце, одолело бы их! Как им в свою неправду верить? Им бы царю угодить — а вера угождению не сестра, не ровня. Вера, Марковна, — столп Господнего Престола.
И заснул.
Разбудили незваные гости.
Молились наскоро: стрельцы торопили, ругались. Поели наспех. Воевода дал Аввакуму и сыновьям его двое саней. Домочадцы укладывали припасы на дорогу. Наконец пришла пора тулупы надевать. Перецеловались, попросили друг у друга прощения. Сели.
— С Богом! — сказал Аввакум, благословляя семейство крестным знамением.
— Батюшка! — кинулась к отцу Агриппина.
— Батюшка! Батюшка! — кричали Акулина и Аксиньица.
— Батюшка! — лепетал поднятый на руки Афонюшка.
Подошла Анастасия Марковна, отогнула завернувшийся ворот тулупа.
— Впервой без нас едешь, — улыбнулась, но голос дрожал.
— Алексей Христофорович — не Афанасий Филиппович. Не оставит вас. Терпи, Марковна!
— Терплю.
Высыпали на улицу, отъезжающие сели в сани. Лошади тронулись.
Анастасия Марковна вдруг кинулась следом:
— Подожди! Подожди!
— Стой! — приказал вознице Аввакум. — Стой!
Путаясь в тулупе, стал выпрастываться из саней.
— Не возвращайся! — кричала Анастасия Марковна. — Пути не будет.
Бежала, летела: не дать Аввакуму единого шагу назад ступить.
Заспотыкалась на льдышках, упала бы, но он успел, подхватил. В огромном тулупе, огромный, как медведь. Спрятал на груди жизнь свою, крепость свою, счастье своё. Обвил широченными полами тулупа, утопил в себе, сыскал маленькое драгоценное личико, расцеловал.
— Настасьица, диво моё! Ради Бога, не плачь.
— Не плачу, батька!
— Слёзы-то застывают.
— Ты погрей дыханием.
— Грею, милая! Эх, времени нет!
— Всё, Аввакумушка! Всё! Езжай с Богом.
— Поехал, Марковна.
— Езжай! Встань за Господа, как Николай Угодник вставал!
— Постою, Марковна.
Уходил, отступал.
И снова кинулась птицей. И не дошла единого шага. Остановилась. Опустила руки.
— Прости, батька. Ослабела.
— Марковна! — Аввакум поднял десницу в зенит. — Бог-то с нами, Марковна!
Осенил голубушку крестным знамением. Повалился в сани. Помчались. Только снежный прах да облако лошадиных вздохов. Съела ночь умчавшихся.
15
31 января, на память бессребреников-мучеников Кира и Иоанна, подкрепив себя согласием митрополитов и других архиереев, твёрдым словом Лигарида, царь Алексей Михайлович покончил с сиротством Русской Церкви. В патриархи был наречён добрый пастырь — архимандрит Троицкого Сергиева монастыря Иоасаф {36} .
Патриарх повёл себя так тихо, что никто сначала и не приметил, сколь великая перемена произошла в церковных делах. Может, потому и не приметили, что царь не оставил забот и попечения о священстве. Да и как было взвалить сей груз на благородного Иоасафа? Никон наречения законным не признал, а приедут, не приедут в Москву вселенские патриархи — вилами на воде писано.
36
31 января... царь Алексей Михайлович покончил с сиротством Русской Церкви. В патриархи был наречён добрый пастырь — архимандрит Троицкого Сергиева монастыря Иоасаф. — Иоасаф II (?—1672) — седьмой русский патриарх в 1667—1672 гг., преемник Никона. Сведения о его жизни до занятия патриаршего престола чрезвычайно скудны. Наиболее крупным событием в период патриаршества Иоасафа II был знаменитый Московский собор 1667 г., осудивший противников книжно-обрядового исправления «яко еретиков и непокорников», а кроме того издавший ряд постановлений, направленных к улучшению церковного строя. При Иоасафе велась борьба с раскольниками, по этому поводу он разослал от себя «Глас к священноначальникам», содержащий наставление, как надо вести себя с раскольниками. Священники, которые продолжали совершать литургию по-старому, были уволены. Заботясь о «правильном» иконописании и борясь с проникновением западной манеры в русскую иконопись, Иоасаф издал «Выписку от божественных писаний о благолепном писании икон и обличение на неистово пишущих оныя». Иоасаф не был новатором, он шёл по стопам Никона, но без его энергии. После пятилетнего пребывания на патриаршьем престоле он в 1672 г. скончался и погребён в московском Успенском соборе.
От Мелетия ни слуху ни духу. Впрочем, с неделю ни в какие церковные дела Алексей Михайлович не встревал, другим был занят.
Пришла пора с великою надеждой провожать посольство Ордин-Нащокина. Утешив государя, Афанасий Лаврентьевич попросил у нового патриарха благословения и напутствия.
Москва проводила великого посла, наместника щацкого, окольничего с почтением, а 12 февраля его встретил с почётом Смоленск.
День был праздничный, именины царевича Алексея Алексеевича, почитание иконы Иверской Божией Матери, святителя Алексея, митрополита московского и всея России чудотворца.