И шли года – одиночество и красота дела рук его, а ещё бесконечные клиенты, что так хвалили его работу, но кривились при виде его лица. В самом деле, это были не такие уж и плохие дни.

Мать Энтена замерла у двери в мастерскую поздним утром, и всё морщила нос от резкого запаха Зиринового масла в маленьком тазу и от круживших вокруг неё опилок. Масло Зирина – это знали все, и Энтен в первую очередь, даровало древесине особый, просто-таки чарующий блеск. Только что Энтен наконец-то довёл до конца последнюю деталь на изголовье колыбели – дочертил последнюю звезду. Он не впервые делал подобную колыбель, равно как и не впервые услышал о Звёздных детях. Люди по ту сторону пути были странными – и об этом знали все, хотя никто не сталкивался с ними лично.

– Тебе нужен ученик, - заявила мать, осматривая его комнату. Тут было всё хорошо организовано, убрано и очень удобно. Удобно только для некоторых людей, впрочем - вот Энтену здесь очень и очень нравилось.

– Мне не нужны подмастерья, - ответил Энтен, втирая масло в древесину, и то засветилось золотом.

– Ты мог бы зарабатывать больше, будь у тебя ещё одна пара рук! Твои братья…

– В работе с деревом – те ещё остолопы, - мягко ответил Энтен, и это было чистой правдой.

– Ну! – разбушевалась мать. – Подумать только, если ты…

– Я делаю своё дело очень хорошо, - отозвался Энтен, и это тоже было чистой правдой.

– Ну… - отозвалась его мать, переступая с ноги на ногу и поправляя плащ. Плащей у неё было куда больше, чем у множества семей в округе. – А что ж до твоей жизни, сынок? Ты тут строишь колыбели для внуков других женщин, только не для меня! И как я должна нести этот позор на своих плечах, без прекрасного внука, которого бы я качала на своих коленках?

Голос матери дрогнул. В какое-то мгновение Энтен понял, что и вправду мог бы прогуливаться по рынку под руку с девушкой, но ведь он был до такой степени застенчив, что не смог бы и подойти ни к кому! Вспоминая о прошлом, Энтен думал, что это, пожалуй, не так уж и трудно, стоило только попробовать. Он видел заказанные тогда матерью портреты – и мама заставляла сохранять воспоминания о том, как он был красив.

Это не имело значения. Он был хорош в своей работе, он любил её. Разве ему и вправду что-то нужно?

– Я уверен, что наступит день, когда женится Рук, мама. И Финн. И все остальные. Так что не надо смущаться… Я сделаю для каждого из своих братьев и шкафы, и брачное ложе, и колыбельки, когда им понадобится! И совсем-совсем скоро у тебя по лестнице в доме будет лазить целая гора внуков!

Мать на лестнице. Ребёнок у неё на руках. Крик, крик, крик! Жмурься, не жмурься… Оно никогда его не посмеет отпустить.

– Я разговаривала с некоторыми матерями. Они довольно остро смотрят на ту жизнь, которую ты способен воссоздать, более того, они бы с огромным удовольствием познакомили бы тебя со своими дочерьми! Не с самыми симпатичными дочерьми, сам понимаешь, но, тем не менее…

Энтен вздохнул, встал и покачал головой.

– Спасибо, мама, но не стоит, - он пересёк комнату и наклонился, чтобы поцеловать мать в щёку. Он видел, как она содрогнулась, когда слишком близко оказалось его покрытое безмерными шрамами лицо – а ведь он делал всё возможное, чтобы не причинить ей боль… И самой её не испытывать.

– Но, Энтен!..

– А теперь мне пора идти.

– И куда ты собираешься?

– У меня есть несколько поручений, с которыми срочно надо было бы разобраться… - это была чистая ложь. И с каждой новой ложью ему становилось всё легче и легче. – Через пару дней я приеду на обед. Я помню об этом, мама, - это тоже было ложью. На самом деле, обедать в своём доме он совершенно не собирался, только существовал предлог, который заставил бы мать уйти, и он собирался этим воспользоваться. А потом в последнее мгновение откажется…

– Ну что ж, возможно, я тебя провожу! – промолвила она. – Вот, давай… - она всегда любила ходить с ним куда-то, и Энтен прекрасно знал об этом.

– Будет лучше, если я отправлюсь один, - ответил Энтен. Он набросил себе на плечи плащ и зашагал прочь, оставив мать в тени.

Энтен шагал по тем улочкам, по которым практически никогда не ходили, блуждал по самым глухим переулкам Протектората. Хотя день был светел и ярок, он натянул капюшон на лоб, пытаясь держать своё лицо в тени. Энтен давно уже заметил, что прятаться от людей было довольно комфортно, а ещё на него не так глазели. Иногда детишки застенчиво просили коснуться его шрамов… Если рядом находились их семьи, ребёнка тут же прогонял разозлённый родитель, и больше они никогда и не были. А если дитя не убегало – он снимал капюшон и говорил:

– Ну же, давай.

– А это больно? – спрашивало дитя.

– Не сегодня, - отвечал всегда Энтен. Очередная ложь. Его шрамы всегда болели. Не так, как в первый день или в первую неделю – но всё же, та тупая боль никогда не оставляла его наедине с самим собой.

Прикосновение маленьких пальчиков к бесконечным рубцам заставляло сердце позорно сжиматься, и Энтен испытывал глупую грусть.

– Спасибо, - говорил Энтен, и это каждый раз было чистой правдой.

– Спасибо, - всегда отвечало дитя – а после возвращалось к своей семье, и Энтен вновь оставался сам.