— Дана, вы знаете, как звучит присяга Высших Стражей?

— Я знаю, что она отличается от общей, но не помню весь текст.

— Он висит на стене, между шкафом и окном. Вы просто не обращали внимания.

Она отложила салфетку, встала из-за стола и подошла к стене. Нашла взглядом рамку, в которой был красивым старинным шрифтом набранный текст. Прочитала, задержавшись на последних строках.

— «Если же волею судьбы или собственной страсти отступлю от сказанного, то не унижу себя бегством от правосудия…» — Она оглянулась. — Так в этом все дело?

— Да, в этом.

Дана вернулась к столу и снова села:

— Значит, что же получается? Неважно, хотите вы добра или нет, все равно остаетесь виноватым? Ничего себе справедливость!

— Нет никакой справедливости, Дана. Это, как и многое другое, вопрос точки зрения. То, что я скрыл от Трибунала настоящий уровень исследований Крамера, когда решалась судьба Джека Шапиро — это справедливо или нет? Я ведь, по сути, сделал то же, что он — воспользовался своим положением, чтобы распорядиться открытием по своему усмотрению. Это было одним из первых пунктов предъявленных ему обвинений. И мне этого не простят.

— Нет, — недоверчиво выпрямилась Дана. — Они не посмеют так с вами поступить!

— Надо, чтобы посмели, — ответил он. — Иначе грош цена таким судьям.

Она сникла. Подумала немного.

— Но тогда, может быть, вообще не стоило все это затевать? Решали бы все вопросы коллективно.

Лафонтен призадумался, подыскивая подходящий пример.

— Дана, вы читали эту книгу… о маленьких человечках и Кольце Всевластья?

— Конечно, — слегка удивилась она. — Правда, не думала, что вы ее читали.

— Мой сын в свое время был просто без ума, а мне стало любопытно, чем он так восторгается. Надо отдать должное таланту этого англичанина… Так вот, то, о чем мы говорим — такое же Кольцо. Оно искушает, обещая силу и власть. На деле же сеет только смерть и разрушение. Но искушение очень сильно. И чем меньше людей в курсе дела, тем лучше. Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю, — кивнула она. И почти сразу с досадой пристукнула рукой по краю стола. — Но азиатская группа! Они столько времени ждали, когда вы наконец споткнетесь. И теперь набросятся на вас, как шакалы! Кто-кто, а Ченг такой возможности не упустит!

— Пусть набрасываются, — пожал плечами Верховный, отодвигая тарелку и протягивая руку за бокалом с минеральной водой. — Мне все равно.

— Вы как будто знаете, что будет дальше. Но Трибунал все еще заседает, и неизвестно, до чего они могут договориться.

— Можно сказать, что знаю. С учетом сказанного в моем заявлении, у них только два пути. Либо признать, что я был прав и мои действия соответствуют исключительной ситуации, либо поддержать выдвинутое Ченгом обвинение.

— В этом случае они могут лишить вас титула?

— Просто так, своим волевым решением — нет. Не в таких обстоятельствах. Думаю, Ченг будет добиваться открытого суда.

— Что значит открытого?

— Это значит, что мне придется давать объяснения и отвечать на вопросы перед собранием Региональных Координаторов. Крайне нежелательный сценарий…

— Вы боитесь, что вас не поддержат?

— Мне уже поздно чего-то бояться, Дана… Я не хочу провоцировать конфликт. Это люди, на которых держится Орден, с которыми я работал много лет. Не все отнесутся с пониманием к тому, что в сложной ситуации я не счел их достойными доверия.

— Значит, их мнение может оказаться не на вашей стороне.

— Может. Вот в этом случае мне предъявят обвинение в покушении на целостность Ордена, со всеми вытекающими.

Дана застыла. Потом осторожно проглотила кусок и положила на стол вилку. Подняла потемневший взгляд:

— И вы так спокойно об этом говорите?! Но такое обвинение…

Лафонтен устало вздохнул:

— Что вас так пугает, Дана? Да, я умру. Это случится и без их вердиктов очень скоро.

— А как же честь? Достоинство? — тихо спросила она. — Или это тоже ничего не значит?

— Честь не в параграфах уставов и инструкций. — Он бросил на стол салфетку, поднялся, ушел к окну и отвернулся, снова глядя на двор. Проговорил с невольно прорвавшейся горечью: — Я не хотел становиться ни героем, ни мучеником. Надеялся, что никто ничего не узнает… Глупо. И с Грантом играть втемную тоже было ошибкой. Но, раз уж так получилось, нужно постараться извлечь из ситуации максимум пользы.

— Пользы?! — Дана подошла и остановилась рядом. — Ради какой пользы они смеют так с вами обращаться?! В конце концов, что такое азиатская группа? Какого черта нужно позволять им делать все, что вздумается? У вас достаточно сторонников, в том числе и здесь, в Париже, и нужно только…