— Хотелось бы на это надеяться, — сказал он больше самому себе, чем ей.

— Как мой Дэниел? — спросила она. — Справляется?

— Жалоб я не слышал, — ответил он с улыбкой. — У тебя хороший сын, Джессика.

— Не без твоей помощи. Знаешь, если бы я вздумала сказать ему, что его отец — ты, он бы воспринял это как должное.

— Да, — вздохнул он, присаживаясь на край стола в переднем ряду. — Чудесная получилась бы сказка. Палач, несостоявшаяся жертва, неожиданная встреча спустя несколько лет и внезапная страсть!

— Или банальный служебный роман уставшей от одиночества женщины и мужчины, которому просто хотелось отвлечься от забот, — качнула головой Джессика.

— Скорее уж, извиниться за излишнюю резкость в служебной обстановке.

— Но роман от этого не стал менее банальным.

Он хмыкнул:

— Ты всегда оставляешь последнее слово за собой.

— Когда этим грешат обе стороны, споры могут длиться вечно.

Ее глаза улыбались знакомой улыбкой азартной спорщицы, и он промедлил с ответом, засмотревшись на нее.

«Особое дело».

Единственная женщина, ради которой он отступил от своего правила — никаких романов с подчиненными. Хотя, разве можно считать романом короткие встречи после собраний и совещаний? Она всегда останавливалась в одном и том же отеле, и в одно и то же время спускалась в ресторан ужинать. А возвращались в номер они уже вместе…

Он поздно понял, что молчит слишком долго — такие паузы из приятных становятся тревожащими. Улыбка Джессики погасла; она придвинулась ближе и мягко дотронулась до его руки:

— Что-то не так?

Он быстро улыбнулся и поймал ее руку:

— В нашем беспокойном хозяйстве все время что-нибудь не так.

— Я не об этом. Что-то случилось у тебя? Ты изменился. У тебя лицо…

— Увы, годы не прибавляют молодости даже Бессмертным.

— Ты выглядишь усталым.

— И такое случается, — сказал он, и, отвернувшись, увидел девушку.

Она стояла в дверях аудитории, в бордовом брючном костюме, совсем молоденькая, невысокая, с темными вьющимися волосами до плеч. Чем-то неуловимо знакомая… Наткнувшись на его взгляд, она беззвучно ахнула, прикрыв рот ладонью, и почти бегом удалилась.

— Джесси, это ведь была?..

— Да, Элен Шапиро, — ответила Джессика спокойно.

— Она учится у тебя?

— Способная девочка… Чем ты ее так напугал?

— Я бы тоже не отказался это узнать, — задумчиво произнес он. Снова посмотрел на Джессику, пожал ей руку. — Ну что ж, мне пора. Удачи.

— До свидания, — вернула она пожатие, но не улыбнулась.

Уже сев в машину и скомандовав возвращение в штаб-квартиру, он достал телефон и набрал номер Криса Бэйкера.

— Крис, наблюдение за Элен Шапиро дало результаты?

— Пока нет. Но есть другие новости. Я буду в штаб-квартире через полчаса.

— Очень хорошо. Дождитесь меня.

Он убрал телефон, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Дорога долгая, можно немного расслабиться и поразмыслить в тишине…

Нет, появление дочери Джека Шапиро его не удивило. Ни появление, ни непонятный испуг. Наоборот, как будто встала на место еще одна часть головоломки. Чего ей пугаться, если, как считал Бэйкер, она ничего не знает от делах отца? Знает, с его ведома или нет, но знает. И знает, что там есть, от чего тревожиться и пугаться…

*

…Самолет из Сиднея приземлился в аэропорту Шарль-де-Голль вечером. Два автомобиля уже ждали на стоянке; в первом — «Бентли» Лафонтена — поместились он сам, Дана и Дэниел, во втором — остальные трое бывших с ним в Австралии помощников-телохранителей.

В условленном месте, на относительно тихом участке шоссе Нор, их ждал начальник спецгруппы Крис Бэйкер и двое его помощников.

— Добрый вечер, господа, — произнес Лафонтен, выходя из машины. — Итак?

— Дела не очень хороши, — произнес Бэйкер.

— Вам приказано было взять под стражу Жана Дюмара, где он?

— Мы не успели, — напряженно ответил Бэйкер. — Дюмар погиб. Еще до того, как мы получили ваш приказ.

— И не сообщили мне?

— Все смерти Стражей после атаки на штаб-квартиру содержались в стогом секрете. Я сам узнал только вчера.

Лафонтен коротко вздохнул и сжал губы, пережидая накатившее бешенство. Разумеется, и это тоже происки врагов-Бессмертных — то, что очень вовремя погиб человек, обязанный сообщить Гроссмейстеру о творящемся безобразии!